Останься в моей памяти (СИ)

Мама, тетя, сестра и моя подруга Юля помогают мне на кухне. Мама с сестрой готовят бешбармак. Я с утра уже нажарила баурсаков, а с вечера приготовила салаты и самсу. Моя любимая тетушка Магрипа ответственна за главное блюдо кудалыка — құйрық-бауыр — печень с курдючным жиром. Его подают сразу же на первый стол, еще до всех обрядов. Эта еда символизирует скрепление связей, чтобы новые родственники стали близки, как «печень и курдюк», и жили в достатке.
  
Медину мы не трогаем. К ней приехали визажист и парикмахер, которые теперь колдуют над ней наверху. Руфина отвечает за оформление двора, ждет какую-то растяжку, которую заказала. Алия и Назерке ответственны за музыку, которую нужно будет включить, когда приедут гости, и затем во время обряда. Но пока никто не приехал, они помогают накрывать на стол, таская с кухни полные салатницы и тарелки с мясными и рыбными нарезками.
На кухне у нас духота, даже несмотря на то, что окна настежь открыты. Я люблю весь этот движ, когда вся семья собирается вместе на какое-нибудь мероприятие. Мы очень дружные, и в такие моменты я радуюсь, что у меня есть надежный тыл.
Пока мои жарят-парят, я иду в кладовую за соленьями, которые летом крутили с мамой и сестрой. Решили тоже на стол поставить. Слышу за спиной шаги и оборачиваюсь через плечо.
— Ой, Айка, хорошо, что пришла. Вот возьми помидоры, — передаю сестре банку.
— Там твой пришел, — сообщает она.
— Кто мой? — до меня не доходит.
— Бывший муж.
Обхватив двумя руками соленые огурчики, поворачиваюсь к ней.
— Ну пришел и пришел, — пожимаю плечами. — Один?
— Целая делегация Усмановых.
— Ну и ладно. Я тебе не говорила, но на прошлой неделе он пришел без разрешения стричь мой газон.
— Чего? — морщится и восклицает сестра.
— Газон в прямом смысле, дурная.
— А-а-а, ну что ж, — хмыкает она, — хозяйство вести не хреном трясти.
— Айка, хватит, — цокаю и прохожу мимо нее. — Пожалуйста, только не подшучивай над ним.
— Я не обещаю, прости, — хмыкает она. — Это мои базовые настройки.
— Слов каких нахваталась-то.
Смеясь, мы заходим обратно на кухню, и именно в этот момент туда же, но со стороны холла входит Хасан. Все тут же прекращают работать и поворачиваются к нему. Прижав руку к груди, он, как положено, чуть наклоняется и здоровается.
Мама с тетей отвечают ему нейтрально, даже с улыбкой, а вот Айка в своем репертуаре:
— О, Хасан, ну здравствуй. Как говорит моя уйгурская кудашка: «С какой стороны солнце взошло, что мы тебя видим?»
— И я рад тебя видеть, Айгуля, — невозмутимо отвечает он. — Как жизнь?
— Прекрасно. Сыновей женила.
— Я их видел. Повзрослели.
Следом за Хасаном появляется его старший брат Батур с женой Наргиз. Поставив, наконец, банку, я подхожу к ним и каждого обнимаю по очереди, начиная со своей абысынки — так мы, казахи, называем жену брата мужа.
Только когда доходит очередь до Хасана, я останавливаюсь. Мы смотрим друг другу в глаза, он улыбается, а я сухо говорю:
— Здравствуй.
— Привет, — отвечает он с радостью.
— Проходите в зал. Или во дворе за стол.
— Нет, ты что, — ахает Наргиз. — Дай мне какую-нибудь работу и фартук, если есть.
— Найдем-найдем, — Айка тут как тут. — Нам лишние руки не помешают.
К одиннадцати тридцати у нас уже все готово: столы ломятся, двор красиво украшен, Медина в состоянии боевой готовности. Айгуля отправляет меня переодеваться, и я делаю это очень быстро. С такой же скоростью наношу легкий макияж, крашу ресницы, а Алия помогает мне подправить мой пышный пучок на затылке.
Сколько я ее просила тоже надеть платье — она ни в какую. В итоге сошлись на брюках, блузке и камзоле с узорами.
У меня самой наряд небесно-голубого цвета с белым казахским орнаментом и короткими рукавами. Он сел на меня как влитой еще во время примерки. Нижняя часть не пышная, но струящаяся и не сковывающая движений.
Перед тем как выйти из комнаты, еще раз смотрю на себя в зеркало. Нет, как всё-таки хорошо, что я послушала старшую сестру и купила это платье, а ведь хотела надеть строгое, черно-белое.
Открыв дверь, выхожу из спальни, спускаюсь по лестнице, но останавливаюсь, потому что мне навстречу поднимается Хасан.
  
Глава 33.1
 
Тут, как говорится, ни пройти ни проехать.
Хасан стоит на две ступеньки ниже и смотрит на меня снизу вверх. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядит хорошо, надо признать.
— Я в туалет, — объясняет он. — На первом этаже занят.
Кивнув, шагаю в сторону, чтобы пропустить его, и прижимаюсь к стене, но он не двигается. Просто стоит и смотрит на меня, как раньше, когда мы были молоды, любили друг друга. Когда его взгляд мог за версту заставить меня покраснеть.
— Иди, Хасан. Там сейчас все начнется.
— Ты очень красивая, — внезапно произносит он. — Тебе идет это платье. Тебе вообще все идет.
Я машинально провожу ладонью по ткани в районе живота. Небесно-голубой шелк струится под пальцами. Платье действительно село идеально, я чувствую себя в нем уверенной, элегантной, но от его слов снова теряюсь.
— Спасибо, — все-таки улыбаюсь. — Ну я пойду, а то у меня еще много дел.
— Да, конечно, — кивает он и наконец отводит взгляд, уступая мне дорогу.
Я прохожу мимо него, стараясь не задеть, но в тесном пространстве лестницы это почти невозможно. Мое плечо касается его плеча. Мы быстро сталкиваемся взглядами, но не заостряем внимания и расходимся.
Я быстро сбегаю вниз. Времени на рефлексию у меня нет, потому что в холле меня встречает Руфина.
— Мам, едут уже, — говорит она.
— Ворота открыли?
— Да. А где папа?
— В туалете на втором. Позови его.
Дочь странно смотрит на меня.
— Ладно.
Выхожу во двор, где все уже собираются у ворот, чтобы встретить сватов. По традиции Медина сидит в своей комнате. Ее выведут на обряд «сырға салу».
Через пять минут, когда Хасан уже спускается вниз, мы слышим, как сигналят машины из кортежа. Гости паркуются вдоль нашей улицы и выходят из автомобилей.
Во главе делегации идет бас куда, то есть старший сват — дядя Алишера. Далее его отец и мать — наши кудалар. Остальные родственники, как и положено, не с пустыми руками. Мужчины из семьи нашего будущего зятя несут тяжелые корзины и «коржыны» с подарками для родных невесты.
Коржыны — это большие белые сумки с золотистым национальным орнаментом, украшенные тесьмой и бахромой.
Громко играет музыка, начинается суматоха, все друг с другом знакомятся, проходят за стол. Я слежу за происходящим и переглядываюсь с Айкой. Она кивает мне, успокаивая: мол, все под контролем.
Жениха, как и положено, пока нет. В данный момент только родители, дяди и тети с обеих сторон собираются за дастарханом, а во главе садится тот самый «главный сват» — Куаныш-мырза.
Ему на вид около шестидесяти. Окидываю весь стол взглядом. Он смотрит на нас с Хасаном (а сидим мы рядом друг с другом) и говорит:
— Құда мың жылдық, күйеу жүз жылдық деген.
Это самая первая фраза, которая обычно звучит на всех сватовствах. Она означает: «Сват на тысячу лет, зять на сто лет».
В наших традициях союз между семьями считается очень долгим и важным, а отношения между родами ценятся даже больше, чем брак самих молодых.
Мужчина продолжает:
— Сегодня мы пришли породниться с вами и просить вашу дочь для нашего сына.
За столом наступает короткая, торжественная пауза, когда всем понятно: главное сказано.
Я вижу, как за столом напрягается Хасан. Мы оба знаем, что отвечать должен отец невесты.
  
Хасан чуть наклоняет голову в знак уважения и спокойно говорит:
— Қош келдіңіздер… Добро пожаловать. От нас скажет мой старший брат, Батур.
Мой бывший деверь встает. Волнения, в отличие от Хасана, у него нет, и он четко и громко отвечает:
— Добро пожаловать. Спасибо, что пришли просить руки нашей девочки. Нашей Медины. Если так угодно судьбе, мы не против счастья молодых.