Останься в моей памяти (СИ)

Сауле вдруг подается вперед, игнорируя своего юриста.
— Ты так легко снова бросаешь своего ребенка, откупаясь домом. Где-то я это уже видела.
— Я не бросаю его, — качаю головой. — Я буду видеться с ним по воскресеньям. Как мы и договорились.
— По воскресеньям, — горько усмехается она. — Хасан, он маленький. Для него одного дня в неделю недостаточно. Он будет ждать тебя всю неделю, а потом привыкнет, что папа приходит только раз в семь дней. А потом перестанет ждать. Ты так его совсем потеряешь. Он уже забывает тебя. Когда ты ушел в последний раз, он спросил: «Папа уходит, потому что больше меня не любит?» И я не знала, что ответить.
  
Я понимаю, что она манипулирует им. Возможно, вкладывает в его детскую голову такие мысли. Но никак не могу этого доказать и сейчас не должен идти на поводу этих дешевых манипуляций.
— Я прихожу, когда могу, — поправляю я. — У меня сложный период.
— Сложный период, — повторяет она с язвительной улыбкой на лице. Ее адвокат переводит на нее вопросительный взгляд. Вероятно, она инструктировала Сауле до нашей встречи, но та сейчас ведет себя не по плану. — А потом ты будешь удивляться, что он не хочет с тобой общаться. Как твоя младшая дочь.
Прямой, рассчитанный удар под дых. Она знает, куда бить. Я сжимаю челюсть, но молчу. Не доставлю ей удовольствия видеть мою боль.
Адвокат Сауле вступает в дискуссию:
— Давайте не будем отклоняться от темы.
Выдержав паузу, возвращаю переговоры в нужное русло.
— Я предложил максимально выгодные условия. Сейчас ты не в том положении, чтобы упрекать меня в чем-то. Если хочешь пересмотреть — можем продолжить в суде. Но тогда, боюсь, таунхаус придется продавать и делить деньги, а алименты будут назначены по решению суда, что может занять месяцы.
Конечно, я так никогда не сделаю. Но, видя ее гнев, снова убеждаю себя, что поступаю правильно.
Через несколько секунд Сауле берет себя в руки и кивает адвокату. Пока они обсуждают детали, я украдкой разглядываю жену.
Она бесспорно красива. Ухоженная, стильная, с правильными чертами лица, красивыми, раскосыми глазами. Но я смотрю на нее и не могу понять: что случилось со мной семь лет назад? Как я мог потерять голову? Как мог променять Айлу на эту женщину?
В доме, который я ей оставляю, полно фотографий. На многих я обнимаю и целую ее. Кажется, будто я счастлив. Но я смотрел на них и чувствовал себя так, будто это не я, а мой двойник. Чужой человек в чужой жизни.
Что в ней было тогда такого, чего я не вижу сейчас? Чем она меня зацепила? Молодостью? Страстью? Тем, что была новой, запретной, волнующей?
Я не нахожу ответа. И это, наверное, самое страшное, — не понимать самого себя.
— Мы согласны, — говорит адвокат Сауле, закрывая папку. — Мои юристы подготовят окончательный вариант соглашения и отправят вам на подпись.
Я киваю и встаю.
— Хорошо. Всего доброго.
Направляюсь к двери, но слышу за спиной голос Сауле:
— Подожди.
Остановившись, оборачиваюсь и вижу, как она что-то говорит своему адвокату. Та неохотно кивает, собирает бумаги и выходит, оставив нас вдвоем.
Сауле подходит ближе, останавливается в нескольких шагах от меня и смотрит в глаза.
— Это твое последнее слово? — спрашивает. — Ты действительно этого хочешь?
— Да, — отвечаю коротко.
— Я была с тобой рядом, когда ты лежал в коме, — губы дрожат от волнения. — Я говорила с тобой, гладила твою руку, звала тебя. Ты не слышал, но я не отходила. И вот такая благодарность.
Не знаю, как объяснить это, но кажется, Сауле очень быстро переключается с одного состояния на другое. От гнева до боли в глазах — один шаг. Я видел это в таунхаусе, когда в душе она говорила о любви, а потом кричала, будто сошла с ума.
— Я благодарен тебе за заботу, Сауле. Правда. Но я не могу заставить себя чувствовать то, чего нет. Я не помню и не люблю тебя.
Она приближается ко мне, протягивает руку и проводит пальцами по лацкану пиджака, заставив меня напрячься.
— Дай угадаю, — шепчет она. — О чем ты думал все это время? Сидел и гадал: почему она? Чем она меня взяла?
Умна. В этом нет сомнений. Но не умеет себя контролировать.
— Но правда в том, Хасан, — ее голос становится жестче, — что это ты первым меня пригласил на ужин после второго интервью. Твоя инициатива полностью. И тогда ты не думал о своей жене и дочерях. Ты весь вечер провел со мной. Смотрел в глаза, гладил мою руку, а потом…
— Всё, Сауле, — перебиваю я. — Иди.
— Правда глаза колет, жаным? — она улыбается, но в глазах холод и торжество. Ее воспоминания — козырь, который она держит в рукаве. — Это ты отвез меня в гостиницу в ту ночь. Нашу первую. И не успели мы войти в номер, как ты набросился на меня сам. Никто тебя не заставлял.
— Хватит, — цежу сквозь зубы.
Мне невыносимо это слушать. Не потому что я не хочу знать правду, а потому что эта правда делает меня тем, кого я презираю.
Сауле отступает на шаг. Смотрит с вызовом.
— Может, лучше расскажешь, из-за чего мы поссорились перед аварией? — спрашиваю я. — Ты ведь последняя, кто видел меня живым.
И снова она торжествует, а на ее губах появляется та же горькая усмешка.
— И здесь у меня тоже преимущество перед тобой, — она облизывает губы, испытывая мое терпение. — Этого ты уже не узнаешь. Никогда.
— Стерва.
— Будешь мучиться, — она пожимает плечами, — как мучаюсь я. Может, тогда поймешь.
Она разворачивается и идет к двери. На пороге останавливается, оборачивается через плечо.
— Передавай привет Айле, — бросает она. — Надеюсь, она оценит твои старания.
Сауле выходит, закрыв за собой дверь, оставив меня посреди пустой переговорной.
Она права: я буду мучиться. Но не от того, что потерял ее, а от того, что не могу понять, как стал тем человеком, который привел себя к такому концу.
Внезапно перед глазами всё плывет, кружится голова и возникает тянущая боль в затылке. Схватившись за край стола, сохраняю равновесие. В ушах нарастает звон. Сначала он тихий, далекий, но с каждой секундой усиливается, превращаясь в пронзительный вой, заглушающий все звуки вокруг.
Я опускаюсь на стул и закрываю глаза, проваливаясь в темноту. В висках ритмично стучит, и из мрака всплывают мутные, дрожащие кадры, как на старой кинопленке.
Полутемная комната. Свет проникает только из приоткрытой двери в ванную — узкая полоска, разрезающая мрак. Запах дорогого парфюма, смешанного с терпким, возбуждающим ароматом.
Я словно переместился в другое тело… нет, свое, но моложе. Мои руки скользят по женской спине. Ладони спускаются ниже, к ягодицам, сжимают их с какой-то звериной жадностью. Потом пальцы собирают в гармошку подол платья, задирая его выше, обнажая бедра.
Слышен громкий, нетерпеливый стон в губы.
Длинные, черные, шелковистые волосы струятся между моих пальцев. Я собираю их в кулак, оттягиваю голову назад, заставляя женщину запрокинуть голову.
Это Сауле смотрит на меня темными, затуманенными желанием глазами.
Я резко открываю глаза и снова оказываюсь в переговорной, где, кроме меня, никого нет.
Еще один маленький кусочек мозаики, но слишком крохотный, чтобы я мог увидеть картину целиком.
  
Глава 33
 
Неделю спустя
Айла
Субботним утром я подняла девчонок в семь. Дел у нас невпроворот, потому что гостей мы позвали к двенадцати. Дом приводили в порядок всю неделю, вчера взяла выходной, чтобы довести всё до ума и собрать корзины с подарками для кудалар. Как мы и решили с кудаги, то есть будущей сватьей, мы не будем дарить друг другу дорогие вещи — чисто символически.
  
В восемь дом оживает: приезжают мама, сестра с мужем, сыновьями и невестками, мои двоюродные сестры, тетя с дядей. Всё гудит непривычно, потому что обычно у нас тихо и каждый в своей комнате. Мои племянники ставят дополнительный стол в столовой, где мы и решили накрыть. Им помогают их жены — расстилают скатерти и сервируют. Первая официальная часть пройдет здесь, а обряд «сырға салу» — во дворе под навесом.