Останься в моей памяти (СИ)

Я отрываюсь от него первой, поправляю выбившуюся прядь, закладываю за ухо. Поворачиваюсь к окну и в ужасе вскрикиваю.
Там, в темноте, стоит человек.
Я не вижу лица, только силуэт. Но что-то в этом силуэте — в том, как он стоит, как напряжены плечи, как блестят глаза, — заставляет сердце ухнуть с высоты.
— Что? — Арман мгновенно напрягается и поворачивается к окну. — Кто там?
  
Это Хасан. Я, конечно, узнаю его из тысячи даже таким. Он просто стоит и смотрит на нас, а меня трясёт то ли от страха, то ли от злости — не могу...
— Это Хасан, — выдыхаю я. — Бывший муж.
Арман делает шаг к двери, но я перехватываю его руку.
— Нет, подожди. Я сама.
Он хмурится, но позволяет мне перехватить инициативу, понимая, что это не его война. Я выбегаю из кухни в холл, а оттуда сразу на улицу. Ступаю босыми ногами по холодному полу на террасе.
— Хасан! — голос срывается. — Как ты попал сюда?
Он стоит всё там же, не приближаясь. Даже в темноте, при свете фонарей, я вижу в его глазах боль. Такую глубокую и настоящую, что самой становится страшно. Я ведь помню, как он уходил от меня, из этого дома, из нашей семьи. Помню пустые глаза, в которых уже не было любви. Но сейчас он смотрит по-другому.
— Я набрал код.
— Ты помнишь его? — я задыхаюсь, не понимая. — А, ну да, наверное, ты помнишь. Мы же его не меняли за эти годы.
Его молчание, затравленный взгляд уже не столько пугает, сколько тяготит.
— Прости, — произносит, наконец, хрипло. — Я не должен был приходить. Я... я не знаю, зачем я здесь.
Он проводит рукой по лицу.
— Я просто ехал домой и вдруг понял, что там — не мой дом. Меня потянуло сюда, к тебе. Я думал, что смогу здесь что-то восстановить.
— И как? — сглатываю болючий ком. — Получилось?
— Ну, как тебе сказать, — тяжело пожимает плечами. — Я вспомнил, как мы выбирали плитку во двор. Качели, гамак. Ты по воскресеньям готовила пироги и манты. Или плов.
Мои глаза наполняются слезами. Нос щекочет от них, и я пытаюсь сдержать их, сильнее сжав челюсти и закрывшись от него, скрестив руки и обняв себя за плечи.
— Мама, что за крики? — на улицу выбегает Алия и встаёт рядом со мной. — Папа? Что ты здесь делаешь?
Всё внимание Хасана теперь сосредоточено на дочери. Он горько усмехается, опустив и быстро подняв голову.
— Ну хватит. Ты приходишь в школу, теперь сюда, — дочка возмущена.
— Ты приходишь к ней в школу? — перевожу взгляд с неё на Хасана.
— Да, — не отрицает. — Я пытаюсь наладить отношения.
Мне нечего возразить на это. Он имеет право, ведь он отец.
— Ты ничего ему на это не скажешь? — воинственно спрашивает Алиюша.
— Нет, — опускаю глаза. — Несмотря ни на что, я считаю, вам надо нормально поговорить. Алия, он — твой папа.
— Нет! — резко отрезает она. — Нет!
Она убегает в дом, а на крыльце появляется Арман. Он не вмешивается, не подходит, просто стоит, готовый прийти на помощь, если понадобится.
Хасан смотрит на него, потом снова на меня. Я жду, что он сейчас нагрубит, скажет, что в его доме — чужой мужчина, но этого не происходит.
— Береги её, — говорит он громко, обращаясь к Арману. — Она... особенная. Она заслуживает всего самого лучшего.
— Хасан, не надо, — смахиваю слёзы ладонью.
— Прости меня, Айла, — говорит он. — За всё. Я знаю, что слова ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала: если бы я мог вернуть время назад, я бы всё сделал иначе. Я бы выбрал тебя. Каждый день выбирал бы тебя.
Он молча разворачивается и идёт к калитке. Я не бегу за ним — ноги не двигаются, но чувствую за спиной Армана, который ласково касается моего плеча.
Ворота автоматически отъезжают, и Хасан останавливается, ослеплённый светом фар. Он поднимает руку, прикрывая глаза. Во двор заезжает машина Руфины, но, увидев отца, она тормозит и выбегает на улицу.
— Папа! — оказавшись рядом с ним, дочь обнимает его и смотрит на нас с Арманом. Выражение её лица меняется, она впервые не одобряет то, что видит.
Я не слышу, что она говорит Хасану, но он подходит к машине, открывает дверь и бросает на меня последний взгляд. Руфина садится за руль и сдаёт назад.
Гул мотора стихает, когда она выезжает и скрывается в ночи. Ворота автоматически закрываются.
— Айла! — окликает меня Арман. — Я тоже поеду.
— Да, хорошо, — шепчу сдавленно, поворачиваюсь к нему и обнимаю. Он услышал то, чего не должен был слышать. Всё снова идёт наперекосяк.
Девочки, завтра будет глава
  
Глава 27
 
— Надо было в городе купить, — сетую я, когда мы с сестрой движемся, как черепахи, в пробке на Северном кольце. — Я сохранила в инстаграме (соцсеть, запрещенная на территории РФ) пару магазинов «Всё для тоя», там и корзины, и подарки можно взять.
Айгуль, которую я называю коротко «Айка», за рулём. Бросив на меня беглый взгляд, усмехается:
— А ты снобка, однако. В этих магазинах всё втридорога, а я знаю места, где подешевле, ещё и сторгуемся. Всё-таки я двоих сыновей женила, а там, знаешь, похлеще растраты.
Моей старшей сестре 53. Она тоже рано вышла замуж, и у неё два сына и дочка на два года старше Алии. Её невестки будут участвовать в обряде «Сырга салу». По нашей традиции девушку выводят под руки две женге, то есть снохи с её стороны — жёны братьев.
— Ой, мои девочки так обрадовались, что будут Медину выводить. Я им сказала, чтоб меня не подводили.
— Они тебя боятся, — смеюсь я, пока Айгуль перестраивается.
— Да пропусти ты меня, а? — говорит она непонятно кому. — Ну давай-давай. Посигналь мне ещё. Бай нашёлся тут.
Айка — моя полная противоположность, как, например, непохожи между собой Медина, Руфина и Алия. Сестра бойкая, активная, за словом в карман не лезет и всю семью держит в своих руках.
— Они меня уважают, — хмыкает Айгуль. — Я мировая енешка (свекровушка). Я сразу их отделила, потому что не надо мне этого счастья — жить с ними, слушать, как они срутся, мирятся и ахаются. Пусть делают это у себя дома, а ко мне по воскресеньям приезжают, внуков привозят.
— Сейчас ты скажешь, что мировая ажешка (бабуля).
— Не так, что ли? — снова смотрит на меня и подмигивает. — А что мы обо мне да обо мне? У меня жизнь не такая интересная, как у некоторых.
— А я что? — пожимаю плечами. — Я ничего.
— Итак, мы увидим Хасанчика на кудалыке. Без его мадамы, надеюсь? — Айгуль сказала, что на моём месте она бы не только ей дала леща, но и глаза бы выцарапала за то, что на Алиюшу полезла.
— Руфина сказала, он подал на развод.
— Ого! — старшая сестра снова кому-то посигналила и выругалась. — А что так?
— Не знаю, — дёргаю плечом. — Наверное, потому что не помнит её.
— А сын?
— Он видится с ним, но в доме не остаётся.
— Чёрт, — цокает она и качает головой. — А эта токалка неплохо устроилась. Он купил таунхаус по Аскарова. Ты хоть понимаешь, сколько они там стоят? И всё это останется ей. Обидненько.
— Ну она не токалка. Она его официальная жена.
— И поэтому она не даст ему развод, помяни моё слово. Тоже мне цаца — от такого отказаться. Она прицепится к нему, как пиявка. Вот как тогда, когда она его из семьи увела.
— Он же не телёнок на верёвочке, чтобы его уводить, — фыркаю. — Хасан ушёл осознанно, всё просчитав.
— Только теперь этот осознанный приходит пастись на старый луг. А когда-то ему казалось, что где-то в другом месте трава зеленее и сочнее, а из вымени положе течет молоко послаще.
— Фу!
— Подумай об этом.
А я не хочу об этом думать. Я вообще устала уже думать о нём и отбиваться от воспоминаний, которые так и лезут в голову. С меня хватит.
  
— Давай сменим тему, — прошу её.
Айка тяжело вздыхает и заезжает на свободное парковочное место.
— Мы приехали. Отсюда начнём. Не спеши сразу брать, поторгуемся.
И вот моя практичная сестра ведёт меня по барахольным рядам, точно зная, какой именно бутик нам нужен. Как только мы входим, женщина, сидящая в телефоне за столом, вдруг вскакивает: