Останься в моей памяти (СИ)

Наверху, на лестнице, стоит Сауле и смотрит на нас с болью и отчаянной надеждой, но я больше ей не верю.
Столкнувшись с ней взглядами, говорю:
— Я останусь до вечера. Ради него.
Она молча кивает и уходит в комнату.
Я же стою посреди холла с сыном на руках. Наверное, это и есть мой ад. Я заслужил его. Каждую его минуту. Каждую секунду.
Закрыв глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь удержать себя от распада.
  
— Пойдём, — говорю Омару.
Омар поднимает голову и улыбается искренне и радостно — так, как могут только невинные дети. Толлько мне от этой улыбки становится еще больнее.
* * *
Дорогие, это часть большой главы от Хасана. В понедельник почитаем продолжение.
  
Глава 25.1
 
Вечереет. Сижу на полу в детской, окружённый игрушечными динозаврами, и смотрю, как Омар расставляет их и что-то бормочет, разыгрывая битву, попутно комментируя действия каждого зверя. Иногда сын поднимает на меня глаза, проверяя, смотрю ли я. Я киваю, улыбаюсь, но не ощущаю с ним эмоциональной связи.
— А этот тираннозавр — папа, — говорит Омар, ставя большую фигурку в центр поля боя. — Он самый сильный.
— Да, — отвечаю на автомате.
В восемь приходит Сауле, останавливается в дверях детской, смотрит на нас. Она уже не плачет, лицо застывшее, глаза пустые.
— Омар, пора спать, — заявляет она.
— Но я с папой! — малыш протестует.
— Омар, маму надо слушаться.
Омар неохотно встаёт, подходит ко мне, чмокает в щёку.
— Ты не уйдёшь, пока я сплю? — косится с подозрением.
— Не уйду.
— Почисти пока зубы, — просит его Сауле.
Он убегает. Мать провожает его взглядом, потом переводит глаза на меня. Мы молчим. Говорить не о чем. Всё уже сказано.
— Я уеду, когда он уснёт.
Она кивает и уходит.
Через несколько минут я захожу в комнату Омара, где задёрнуты шторы и горит ночник. Сын уже в кровати, глаза слипаются, но он борется из последних сил.
— Папа, — шепчет он, протягивая руку. — Посиди со мной.
Я сажусь на край кровати, беру его маленькую ладошку в свою. Он сжимает мои пальцы и почти сразу проваливается в сон. Дыхание становится ровным, глубоким.
Сижу так несколько минут, изучая его лицо, пятнышки от ветрянки, густые чёрные волосы. Я пытаюсь его полюбить, как люблю Медину, Руфину и Алию. Но это невероятно сложно.
Осторожно высвобождаю руку и встаю. Выхожу из комнаты, стараясь не скрипеть дверью.
Внизу никого. Сауле, видимо, у себя. Я беру куртку, выхожу на улицу, заказываю такси и жду машину, которая, судя по информации, приедет через две минуты. Так, впрочем, и происходит.
В салоне я откидываюсь на сиденье и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Мысли скачут, голову словно ремнём обвили, в висках тянет. День такой длинный, сумбурный, а на душе так муторно и тяжело.
Айла.
Имя вспыхивает в голове, и в душе шевелится чувство.
Я смотрел на Сауле обнажённую, прикасался к ней, целовал — и ничего. Пустота. А стоит вспомнить Айлу, как сердце начинает биться быстрее, хотя я знаю, что она не моя. Никогда больше не будет моей.
— Мы можем поменять точку? — вдруг спрашиваю.
Водитель, молодой парень, смотрит в зеркало заднего вида.
— В приложении можно.
Достав телефон, открываю приложение. Пальцы замирают над экраном. Хочу сейчас поехать в тот дом, где мы жили. Где я был счастлив. Я знаю, что не должен, что это безумие. Но это сильнее меня. Водитель рассказывает, куда зайти и на какую кнопку нажать. В этот момент я похож на слепого котёнка — неуверенного и дезориентированного.
— Поменял, — говорю я, и парень тянется к планшету на подставке, где высвечивается маршрут.
Через сорок минут такси останавливается у знакомых ворот. Оказавшись на улице, осматриваюсь: тихо, все сидят по домам, вокруг ни души, только фонари освещают дорогу.
У меня нет ключей от калитки, и в голову приходит мысль позвонить Руфине. Но, взглянув на циферблат домофона, задумываюсь: а знаю ли я код? Помню ли?
Рука тянется к кнопкам. Пальцы двигаются на автомате.
Два. Четыре. Ноль. Семь.
Звонкий щелчок разрезает тишину.
Калитка подаётся. Я толкаю её и захожу во двор, иду по дорожке, вымощенной серо-красной плиткой, которую мы выбирали вместе с Айлой на строительном рынке, спорили, какой оттенок лучше.
Неспешно шагаю, вглядываясь в освещённые фонарями силуэты деревьев в саду. Там яблони, на которых настояла Айла. На ветках уже натянут гамак. Тот самый, широкий, полосатый, в котором я любил валяться с книгой в выходные, пока Айла возилась на кухне, а девочки носились по двору. Иногда она приносила мне лимонад, садилась на плетёное кресло рядом, и мы болтали ни о чём. Просто были рядом.
Я подхожу ближе к дому. Слева, у забора, — качели. Медина любила раскачиваться высоко-высоко, а Алия визжала от восторга и страха одновременно, а Руфина важно качалась, держа в руках книгу.
Призраки прошлого оживают в моей голове. Как я мог всё это потерять?
Я смотрю на дом. Свет горит в окне наверху и внизу, на кухне. За занавесками мелькают тени.
Подойдя ближе, заглядываю и вижу Айлу, которая стоит у посудомоечной машины, загружает тарелки. На ней лёгкое платье. Волосы собраны в небрежный пучок. Она двигается плавно, устало, но в каждом жесте — та самая грация, от которой у меня когда-то перехватывало дыхание.
И вдруг за её спиной появляется он — мужчина с фотографий, Арман.
Он подходит к Айле сзади, и, когда она выпрямляется, закрыв дверцу посудомойки, он обнимает её. Вздрагиваю, когда он прижимает её к себе, кладёт руки ей на живот, губами касается щеки.
Айла замирает на секунду, потом улыбается. Откидывает голову ему на грудь, подставляя шею для поцелуя, потом поворачивается к нему, обвивает руками его шею, и они целуются.
У меня внутри всё обрывается.
Вот оно. То, что я заслужил. То, что получил за свои ошибки. Она больше не моя. Никогда не будет моей.
Они отрываются друг от друга. Айла что-то говорит ему, улыбается, поправляет выбившуюся прядь. И вдруг поворачивает голову к окну.
Наши взгляды встречаются.
В её глазах сначала непонимание, потом — настоящий ужас. Она отпрыгивает от Армана, вжимает пальцы в край столешницы и кладёт ладонь к груди. Губы шевелятся, но я не слышу слов. Да и не надо.
Арман мгновенно реагирует, поворачивается к окну, пытаясь понять, что её напугало. Он ещё не видит меня в темноте.
А я стою на месте, не в силах сделать шаг назад.
В груди ледяная пустота и дикая, разрывающая боль. Я хотел увидеть её. Я увидел.
Но лучше бы я ослеп.
  
Глава 26
 
— Дочка точно не рассердится, что я поставил машину на её место в гараже? — спрашивает Арман, когда я ставлю тарелки на решётку посудомоечной машинки. — Не переживай. Она, кстати, скоро будет, вот и поменяетесь местами.
Слышу, как он встаёт из-за стола и подходит ближе. Слегка напрягаюсь, и приятно щекочет за рёбрами. Мне кажется, он стал ближе ко мне и к девочкам, которые уже воспринимают его всерьёз. Мы перешли на новый этап отношений с ужинами у меня дома и приятными разговорами за столом.
— Отлично. Так и сделаем.
Закрываю дверцу посудомойки, выпрямляюсь и чувствую его руки на своей талии.
— Устала? — шепчет Арман мне в ухо, прижимаясь грудью к моей спине.
Я откидываюсь назад, позволяя себе расслабиться в его объятиях.
— Есть немного, — улыбаюсь я. — Но день хороший.
Он целует меня в щёку, потом в шею — щекотно, приятно, сладко.
— Ты сегодня особенно красивая, — бормочет он. — Я смотрю на тебя и не могу налюбоваться.
  
Я смеюсь тихо, поворачиваюсь к нему, обвиваю руками шею, прижимаюсь к нему.
— Ты меня балуешь своими комплиментами, — говорю я.
— Ты заслуживаешь.
Мы целуемся медленно, спокойно и даже целомудренно, потому что помним, что на втором этаже сидит Алия.