Останься в моей памяти (СИ)

— Айгуль тате, салеметсiзбе, — радостно здоровается с ней и кивает мне.
— Салем-салем, Гулечка. Вот привела к тебе сестру. Кудалык у неё, дочь замуж выдаёт. Что покажешь нового? — поймав мой взгляд, Айгуль снова мне подмигивает.
— Так, начнём с подарков, да? У нас новое поступление: платки, шапаны шикарные. Посмотрим? — радушно спрашивает продавщица.
— Давай, Гулечка, всё посмотрим, мы никуда не торопимся, — говорит ей сестра. — Суббота же.
  
— Мы с кудаги решили, что дарить одежду не будем, — пытаюсь возразить я, но сестра останавливает меня знаком.
— Так мы же не кожаные куртки и костюмы брать собираемся. Красивые шапаны всегда пригодятся. Сейчас это модно, все звезды носят. Даже Динара Сатжан.
— Ой, очень модно, — кивает Гуля. — Сейчас такие красивые, стильные делают для молодежи. Посмотрим?
— Посмотрим-посмотрим.
Шапан — это традиционная казахская верхняя одежда, длинный свободный халат, который носят поверх другой одежды. Он считается важной частью национального костюма и символом уважения, статуса и щедрости. Издревле их надевали на свадьбы, кудалыки, юбилеи. А почётным гостям шапан надевают в знак уважения.
Гуля подходит к противоположной стойке и снимает со штанги несколько вешалок с шапанами.
— Вот такие есть.
— Ух ты! Какие красивые, — провожу пальцами по красивой вышивке. — Девочкам бы взять. Руфине и Медине очень подойдут. Жаль, Алиюша не любит.
— Себе тоже возьми. Кстати, тебе бы платье на кудалык новое взять.
— А у меня есть, — снова встревает Гуля, — в национальном стиле, с орнаментами. И приталенные, и свободные. Но у вас фигура красивая, вам всё пойдёт.
— Да-да, — поддакивает сестра. — Давай, Гулечка, неси сначала приталенное. Сейчас мы тебя красиво оденем, что наш бывший күйеу балашка (зятёк) упадёт в обморок и снова память потеряет.
— Айка! — зыркаю на неё, цокнув.
— Молчу-молчу, — хихикает она и подает мне наряд на вешалке. — Вот посмотри, какая красота!
  
Глава 28
 
Хасан
В зале суда сегодня многолюдно. Помимо самих участников процесса присутствуют журналисты. Руфина говорила, что снимают для какого-то YouTube-канала. В воздухе витает напряжение, потому что начались судебные прения. Я сижу на последнем ряду, стараясь быть незаметным, и смотрю на свою дочь.
Руфина держится уверенно. На ней строгий тёмно-синий костюм, осанка идеальная. Она говорит спокойно, чётко, без лишних эмоций, как и подобает профессионалу. Я смотрю на неё и вижу себя. Те же жесты, та же манера подачи, та же способность держать аудиторию.
— Уважаемый суд, — говорит громко. — Мои доверители, молодая семья с маленьким ребёнком, продали единственную квартиру в Конаеве, добавили все свои сбережения и сбережения родителей, чтобы приобрести эту квартиру. Они действовали добросовестно, проверили все документы, заключили договор купли-продажи, зарегистрировали право собственности.
Она делает паузу, обводит взглядом зал.
— Ответчица же, получив деньги, заявляет, что стала жертвой мошенников. Но давайте посмотрим на факты. Она лично подписывала договор. Она лично получала деньги — расписка приобщена к делу. Она взяла эти деньги в присутствии нотариуса и передала ключи. Однако в назначенный срок из квартиры не выехала, заявив, что находилась под гипнозом, что опровергли специалисты.
Я слушаю и горжусь ею как юрист и как отец. Моя дочь. Моя кровь. Я не помню, как учил её, как она росла, но сейчас, глядя на Руфину, я понимаю: это моё наследие. То лучшее, что я оставил в этом мире.
Руфина продолжает речь, разбивая аргументы ответчицы один за другим. Она ссылается на статьи закона и элементарную логику. Я наблюдаю за реакцией судьи — пожилой женщины в мантии — и вижу, что она слушает внимательно, с интересом. Руфина её убеждает.
— Прошу уважаемый суд отказать в удовлетворении встречного иска о признании сделки недействительной и выселить ответчицу из квартиры, принадлежащей моим доверителям на законных основаниях.
Она заканчивает, слегка наклоняет голову и возвращается на своё место. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зааплодировать.
Заседание заканчивается через полчаса. Судья объявляет перерыв до понедельника. Люди начинают расходиться, обсуждая услышанное.
Я выхожу в коридор, встаю у окна. Вижу, как Руфина разговаривает со своими клиентами. Те взволнованы и благодарны. Она что-то объясняет им, улыбается, кладёт руку на плечо девушке, успокаивает. Потом к ней подходит журналист и оператор, просят об интервью.
Наконец коридор опустел. Руфина оглядывается, замечает меня и идёт к окну.
— Спасибо, что пришёл, пап, — улыбается она, останавливаясь рядом.
— Я слушал тебя и гордился. Ты большая молодец. Серьёзно. Ты была лучше всех.
Она смущённо отводит взгляд, но улыбка становится шире.
— Это благодаря тебе, — тихо отвечает она. — Ты многому меня научил.
— Правда? — грустно усмехаюсь. — Жаль, я не помню.
Руфина смотрит на меня с теплотой, а я думаю о том, как жаль, что Алия не делает так. Как жаль, что я упустил её.
— Я же тебе говорила, — говорит она. — Я всегда хотела быть как ты. Помнишь?
Она протягивает руку и поправляет мои волосы. Совсем лёгкое движение, почти невесомое. Но от него так горько становится. Так делала Айла, а Руфина с детства видела это.
Дочь ловит мой взгляд и понимающе отстраняется.
— Пойдём, прогуляемся до машины. Я отвезу тебя.
— Да.
Мы выходим из здания суда. Весеннее солнце согревает асфальт, воздух свежий, пахнет зеленью и цветами. Вдоль тротуара тянутся клумбы с красными, жёлтыми и лиловыми тюльпанами.
Идём не спеша. Люди проходят мимо, сигналят машины, у кого-то играет музыка из открытого окна. Обычная городская жизнь.
— У нас стало больше машин, — замечаю я, глядя на плотный поток.
Руфина усмехается.
— Это китайцы.
Я не понимаю.
— В каком смысле?
— Ой, извини, — она легко касается моей руки. — Забыла, что ты… в общем, за последние пару лет китайский автопром заполонил наши дороги. Они стоят намного дешевле, автоцентры предлагают очень вкусные рассрочки. Но я, как и ты, люблю японцев.
— Вот это открытие, — качаю я головой и замолкаю.
Мысли невольно уходят в другое русло. В понедельник ещё одно занятие с нейропсихологом. Мы работаем уже несколько недель, пытаясь пробить эту проклятую стену в голове. Результаты скромные. Иногда всплывают обрывки, картинки, ощущения. Но целостной картины нет. И врач честно говорит: может никогда не быть.
— Пап, — Руфина вырывает меня из размышлений. — О чём думаешь?
Я вздыхаю.
— Да так… — и после паузы решаюсь: — Как мама? Как Алия?
Руфина смотрит на меня понимающе.
— Мама готовится к кудалыку. На выходные ездила с тётей на барахолку. Столько всего накупила, хотя говорила, что не хочет устраивать базар.
Я невольно хмыкаю. Представляю Айлу, которая с азартом выбирает всё для сватовства, спорит с сестрой, тащит пакеты. В моих воспоминаниях она осталась такой — хозяйственной, азартной, живой.
— Она опять сокрушалась, что забыла вызвать мастера, чтобы газон скосить, — произносит Руфина как бы между прочим. — И ещё душевая лейка в ванной на втором этаже протекает. Уже неделю капает, раздражает.
Я кошусь на дочь. Понимаю, что она не просто так это говорит.
— Ещё что-то надо починить?
— Да так, по мелочи, — Руфина пожимает плечами. — Я забыла, что она меня просила вызвать сантехника и электрика. У Алии розетка в комнате отошла. Она резко зарядку выдернула, и теперь болтается.
— Тогда надо быстрее вызвать, — говорю я серьёзно. — Это опасно.
  
Подходим к её серебристому «рафу». Она нажимает на брелок, машина моргает фарами, открывая двери.
— Да, завтра суббота, — говорит она, открыв дверь с водительской стороны. Я же стою с другой. — Но я сегодня остаюсь у подруги на девичник.
Она смотрит на меня многозначительно.