Останься в моей памяти (СИ)

Вздрагиваю. Тело откликается рефлекторно. Сауле видит это, и в её глазах вспыхивает торжество и облегчение. Она продолжает медленно двигать рукой вверх и вниз.
— Ты помнишь, Хасан? — бормочет она. — Как я касалась тебя? Как ты сходил с ума от моих рук?
Я закрываю глаза на секунду, но не вижу ничего. Никаких отголосков, только её реальные прикосновения. В порыве притягиваю её ближе, чувствуя, как острые соски касаются тела. Она стонет, дышит прерывисто, поднимает голову, ищет мои губы.
  
Я сам целую её, погружаясь языком в её рот. Тонкие пальцы продолжают активно двигаться вдоль плоти, и тело откликается предательски сильно.
Провожу рукой по её спине и, добравшись до ягодицы, сжимаю её, вдавливая пальцы в кожу. Она выдыхает мне в рот:
— Да, Хасан. Вот так...
Я открываю глаза и смотрю на неё — мокрую, разгорячённую, с припухшими от поцелуев губами, с безумным блеском в глазах. Она готова отдать мне всё, как делала, наверное, тысячи раз за эти семь лет.
И вдруг меня накрывает. На голову словно ушат ледяной воды выливают.
Я не могу дать ей сейчас ничего — ни любви, ни нежности, ни ласки.
Во мне сейчас только похоть, физиологическое желание избавиться от напряжения и разрядиться.
Сауле сразу же видит перемену во мне и останавливается.
— Что не так? Что?
Беру её за запястье и мягко, но твёрдо убираю её руку.
— Выйди, — прошу твёрдо.
— Нет, Хасан, пожалуйста...
— Выйди, — повторяю я.
Лицо моей жены искажается, она плачет сильнее, открывает рот, но тут же зажимает его ладонью. Просто стоит, дрожа, глядя на меня с болью и злостью.
— Сауле, — говорю я тихо. — Я не чувствую к тебе ничего. Понимаешь? Я пытался, но... ничего.
Она всхлипывает, закрывает лицо руками, а потом резко разворачивается и выбегает из душа, хлопнув дверью.
Я остаюсь один, прислоняюсь спиной к прохладному кафелю и поднимаю голову вверх. Стучу кулаком по плитке изо всех сил, отчётливо понимая, что я люблю Айлу. И мои чувства к ней остановили меня от ошибки. Я люблю её, я не могу без неё. Она нужна мне, как воздух. Наша семья мне нужна.
Выйдя из душа, накручиваю полотенце на бёдра. В отражении запотевшего зеркала — чужое лицо. Снова себя не узнаю, снова устал от собственных мыслей, неопределённости и непонимания.
В спальне на кровати аккуратно сложены мои вещи. Натягиваю футболку, спортивные штаны и выхожу из комнаты. Проходя мимо запертой двери, вдруг слышу голос Сауле. Она плачет и говорит быстро, захлёбываясь.
— Я уже не могу, — доносится до меня её голос. Рыдания, пауза. — Я не знаю, что делать. Мало того, что он забыл меня и сына, так он даже не хочет меня. Что бы я ни делала...
Внимательно прислушиваюсь, приложив ухо к двери.
— Он стал таким холодным. Таким чужим. Как тогда, до аварии... Господи! Только бы он не вспомнил, как и из-за чего мы ругались в тот вечер, когда он уехал. Я знаю, знаю... Я стараюсь быть нежной, но он меня отталкивает. И бежит к этой. К своей бывшей.
Пауза. Видимо, собеседница что-то ей говорит.
— Я готова убить её, — вдруг выдаёт Сауле. — Клянусь тебе, я готова уже убить Айлу.
От её признания меня накрывает гнев. Я дёргаю ручку, но она заперта.
— Сауле! — ору я, колотя кулаком по двери. — Открой! Открой!
Внутри тишина. Потом всхлип, телефон, видимо, падает, глухо ударяясь об пол. Слышны торопливые шаги.
Девочки и мальчики, не хочу вас оставлять завтра без главы в такой момент. Поэтому решила разделить написанную уже главу на две части. Одну — небольшую — почитаем завтра. Вторую — в понедельник. Все они от Хасана, а уже во вторник вернемся к главам от Айлы. Но как вы уже поняли, у нас здесь два главных героя)))
Кстати, я сделала видео-арт по этой главе и он в моем ТГ канале "Лия Султан. Истории о любви"
  
Глава 25
 
Сауле открывает дверь и испуганно вскидывает на меня затравленный, воспалённый взгляд. Жена паникует, зная, что отступать некуда. Щёки мокрые от слёз, губы дрожат.
— Ты подслушивал? — выдыхает она.
Я не отвечаю. Смотрю на неё и дышу глубоко. Ноздри как у быка перед схваткой раздуваются, пульс бьет в висках набатом.
— С кем ты разговаривала?
Она отшатывается, но берёт себя в руки. На секунду в глазах мелькает страх, потом упрямство.
— Я… с мамой, — попятившись назад, скрещивает руки на груди, словно защищается. — Ты не можешь вот так врываться…
— Я слышал, что ты сказала, — шагаю на неё. — Ты сказала, что готова убить её.
Сауле кусает губы до крови и вскидывает подбородок, пытаясь сохранить остатки достоинства.
— Это просто слова, Хасан. Я расстроена. Я...
— Это не просто слова, — перебиваю я. — Если ты хоть пальцем её тронешь, если с ней или с моими девочками что-то случится, я за себя не отвечаю. Мне терять уже нечего.
Её последние надежды рушатся на моих глазах. Я вижу, как в ней что-то гаснет. То, что ещё оставалось между нами — иллюзия семьи, иллюзия будущего, — разбивается вдребезги.
— Ты... ты правда меня не любишь? — шепчет она. Голос ломается. — Совсем?
Вопрос звучит почти по-детски. Вспоминаю. что у нас с ней приличная разница в возрасте и сам себя спрашиваю: "Ну чего тебе тогда не хватоло? Почему?"
— Я ничего к тебе не чувствую, Сауле. Я пытался. Сегодня пытался. Но внутри пусто. Я хочу развод.
Слова падают между нами тяжёлыми камнями.
— Нет! — её зрачки расширяются. Она быстро мотает головой, как будто отгоняет кошмар. — Нет-нет. Я тебе его не дам.
— Ты не в том положении, чтобы что-то мне давать или не давать, — грозно нависаю над ней. Меня должны были бы тронуть её слёзы, но в душе всё выжжено. — Я знал, что до аварии у нас всё ухудшилось, но сейчас ты это подтвердила, хотя врала, что всё было хорошо.
Пальцами поднимаю её подбородок и заставляю посмотреть на себя несмотря на ее сопротивление.
— Что было между нами перед аварией?
— Ни… ничего, — сглотнула она. Ресницы дрожат, дыхание сбивается.
— Вот только сейчас не ври. Я, может, память потерял, но не слух. Из-за чего мы поругались и я уехал? — цежу сквозь зубы.
Но Сауле молчит. В её глазах — отчаяние и упрямое сопротивление. И я понимаю, что она не расколется, что её молчание — моё наказание. Да, так она наказывает меня за нелюбовь, за то, что отверг её.
— Я всё равно узнаю, — говорю жёстко, сильно сжав её предплечье.
— Удачи в этом, — её губы расплываются в кривой улыбке. — Ты же ничего не помнишь.
Туше! Ранит меня в самое больное место.
— Может, это и хорошо, — голос хрипит, — я не помню и не вспомню тебя.
Она мгновенно бледнеет. Не дождавшись ответа, разворачиваюсь и иду к двери. Надо уходить немедленно. Пока не наделал ещё больших глупостей. Сердце колотится, как после драки.
Внизу, уже у двери, слышу топот маленьких ног.
— Папа! — кричит Омар откуда-то сверху. — Папа, не уходи!
Я останавливаюсь. Пальцы застывают на ручке. Грудь будто сжимают тиски.
— Папа! — он бежит по лестнице, топает босыми пятками. — Я тебя так ждал!
Я закрываю глаза на секунду, потом оборачиваюсь. Омар стоит на нижней ступеньке, в пижаме, с белыми пятнышками на теле. Смотрит на меня снизу вверх с такой мольбой в глазах, что у меня разрывается сердце.
— Ты уходишь? Ты бросаешь меня?
— Я не бросаю тебя, малыш, — опускаюсь перед ним на колени. — Я приеду завтра. Обещаю.
— Нет! — он бросается ко мне, обнимает маленькими ручками. Его тело горячее, хрупкое. — Не уходи!
Я смотрю на этого маленького человечка, который любит меня просто за то, что я есть. Который не знает, что для меня он — чужой. Который верит мне, хотя я сам себе не верю.
  
Меня накрывает чувство вины перед ребенком, который ни в чем не виноват. Я подхватываю его на руки, а он прижимается ко мне, утыкается лицом в мою шею, цепляется, будто боится, что я исчезну.
— Хорошо, — шепчу я, закрывая глаза. — Хорошо, сынок. Я здесь. Я никуда не уйду.