Останься в моей памяти (СИ)
Таксист оставляет меня у таунхауса с серым фасадом, высокими окнами, небольшим палисадником. Я ничего не чувствую к этому месту. Оно для меня чужое.
Поднявшись по лестнице, нажимаю на кнопку и жду. Сауле открывает дверь и, увидев меня, улыбается, не веря своим глазам. Мы не виделись с того дня, как я выгнал её из палаты.
— Хасан, — шепчет она. — Наконец-то ты приехал.
— Здравствуйте, — говорю сухо. — Я хотел увидеть Омара.
Она опешила от моей холодности, но быстро взяла себя в руки.
— Да, конечно. Он ждал тебя. Проходи. Он играет на заднем дворе, я позову.
Внутри просторно и уютно. Я иду по холлу, разглядывая обстановку. Дорогая, со вкусом и размахом, но ничего для меня не значащая. Ноль. Никаких эмоций и воспоминаний. Белое пятно в череде слайдов из моей прошлой жизни, где у меня была жена и три дочери.
Дойдя до консоли у стены, я встаю перед большим круглым зеркалом и вижу в отражении уставшего, осунувшегося мужика. Хотя в моих воспоминаниях мне сорок, и я полон жизни и энергии. Опустив глаза, вижу фотографию в серебристой рамке, на которой запечатлены Омар, Сауле и я. Мы улыбаемся, мы счастливы. Я обнимаю Сауле за плечи, она прижимается ко мне. Омар сидит у меня на коленях и смеётся. Идеальная семья, красивая картинка, но ничего на неё не отзывается.
— Папочка!
Через весь зал ко мне бежит Омар. Маленький, в яркой футболке, с растрёпанными волосами. Ставлю фотографию на место и наклоняюсь, чтобы поймать сына. Он обнимает меня за шею и говорит с придыханием:
— Папочка! Ты пришёл! Я так скучал! Ты меня больше не бросишь?
— Я буду приезжать к тебе чаще, — вырвается у меня сквозь ком в горле.
Глава 20
Сегодня один из тех тёплых майских дней, когда солнце льётся мягким золотом, скользит по крышам, свежей листве и серому асфальту. В воздухе стоял тонкий аромат цветущей сирени и тюльпанов, а лёгкий ветер перебирал прозрачную листву деревьев. Дыхание весны возвращало меня к жизни, которую я перестал понимать, но которую решил всё же упорядочить.
Я стою за забором школы в тени раскидистого дуба и чувствую себя преступником, сталкером или шпионом в дешёвом детективе.
Я выведал у Руфины, когда заканчиваются уроки у Алии и где находится её школа. Руфи ответила, что она точно подумает на неё, но всё же дала мне всю информацию. Я приехал за полчаса, боясь опоздать, боясь, что мы разминёмся и я не смогу сказать ей то, что эти дни прокручивал в голове.
От старших дочерей я узнал, почему Алия перешла в другую школу, хотя училась в дорогой частной, которую закончили Медина с Руфиной. Оказалось, её буллили, а она не молчала и лезла в драку. Одну девочку, например, оттаскала за волосы прямо в столовой. В итоге Айла забрала её оттуда.
— А что я сделал? — спросил я тогда Медину.
Она тяжело вздохнула, не желая продолжать, но я надавил.
— Ты сказал: «Если Алия не умеет себя вести, то никакой частной школы ей не надо».
— А она?
— Ей было пофиг, пап. Ей было двенадцать, и ей было плевать на твоё мнение. Но я помню, как мама плакала, когда ты это сказал.
Я закрыл глаза. Ещё один грех. Ещё одна рана, которую я нанёс, даже не заметив.
Вскоре прозвенел звонок, и двери школы быстро распахнулись. Во двор высыпала толпа ребят, от мала до велика. Я вглядываюсь в каждое лицо, боясь пропустить её, но, наконец, вижу свою Алию.
Она выходит из школы под руку с какой-то девочкой. Они о чём-то оживлённо болтают, и Алия смеётся. Смеётся! Я никогда не видел, чтобы она смеялась. В больнице она была колючей, злой, закрытой. А здесь — обычная девчонка.
Потом её окликают. Я напрягаюсь, потому что толпа на секунду скрыла её из виду. А когда люди расступаются, я вижу мальчика в синем пиджаке и очках. Он подходит к Алие и протягивает ей тетрадку.
Алия берёт её и внезапно смущается, опускает голову, убирает волосы за ухо. Такой наивный, трогательный, девичий жест, и мне до сих пор трудно поверить, что ей уже семнадцать. Мальчик что-то говорит ей, она кивает, прячет тетрадь в папку, которую с самого начала прижимала к груди. Потом они прощаются, и Алия шагает с подругой к воротам. Оказавшись за ними, они поворачивают направо и идут вниз по улице.
Я выхожу из тени и следую за ней.
— Алия!
Обернувшись, дочка хмурится и, не остановившись, идёт дальше.
— Алия, пожалуйста, подожди, — прошу я, догоняя.
— Ты зря пришёл, — бросает она через плечо. — Я спешу на английский.
— У тебя английский в другое время. Я узнавал.
Она резко тормозит и шумно выдыхает. Другая девочка с любопытством переводит взгляд с неё на меня и обратно.
— Это твой папа? — спрашивает она.
— Да, — бубнит недовольно.
— Пожалуйста, кызым, — я стараюсь говорить мягко. — Давай поговорим. Пять минут. Я прошу.
Алия раздумывает, потом поворачивается к подруге:
— Подожди меня там, у магазина.
Девочка кивает и отходит, то и дело оглядываясь на нас. Алия разворачивается ко мне и смотрит исподлобья, закрываясь своей папкой. Глаза такие же грустные, как тогда в больнице, только теперь рядом нет сестёр, лишь мы вдвоём у школьного забора. Солнце на несколько секунд скрывается за облаком, мимо нас идут люди, а я любуюсь тем, какой младшая дочь стала красивой.
— Что? — бросает нетерпеливо.
Протягиваю руку, чтобы коснуться её плеча, но она дёргается, будто током ударило.
— Не надо, — предупреждает она жёстко.
— Если бы мы могли поговорить, — начинаю я. — Просто поговорить. Я не прошу меня сейчас простить или понять. Я просто хочу… Я просто хочу, чтобы ты знала: мне жаль. Я ничего не помню из того, что между нами было, но я хочу это исправить.
— Не надо, — повторяет она. — Я правда очень спешу.
— Хорошо, — киваю разочарованно. — Скажи тогда, когда мы сможем поговорить? Хотя бы встретиться.
— Я готовлюсь к экзаменам, — Алия смотрит куда-то в сторону, фиксируя взгляд на проезжающей машине. — У меня нет времени.
Молчу, потому что слова кончились. Стою перед ней и понимаю, что когда-то был для неё героем, а теперь стал никем, чужим человеком, от которого она хочет только одного — чтобы он исчез.
В кармане брюк нащупываю круглую жестяную банку, вынимаю её и протягиваю Алие.
— Что это?
— Я вспомнил, что это были твои любимые леденцы. Ты всегда их просила. Когда мы ходили в магазин, ты тянула меня за руку к полке и говорила: «Папа, купи!»
Алия смотрит на коробку в раскрытой ладони, и губы её едва уловимо дрожат. Она поджимает их и отводит взгляд.
— Я больше их не люблю.
Ложь. Я знал, что это ложь. Она любила их. Она просто не хотела брать ничего от меня.
Пару секунд я смотрю на неё, а потом убираю коробку обратно в карман.
— Хорошо, — сдаюсь. — Иди, дочка.
Знаю, что она ничего не ответит. Так и происходит. Она бежит к подруге, которая уже перешла дорогу и ждёт её на перекрёстке. Я же смотрю ей вслед, и сердце больно сжимается в стальных тисках. Моя девочка, моя маленькая дочь ненавидит меня. Видимо, я сильно её обидел тогда. В какого же монстра я превратился?
Я уже хочу развернуться и уйти, но замечаю на асфальте белый лист. Он выпал из её папки, когда она убегала.
Подойдя ближе, я наклоняюсь и поднимаю его. Это рисунок дракона. Чёрный карандаш, тонкая штриховка, невероятная детализация. Дракон сидит на скале, поджав под себя длинный хвост. Чешуя прорисована с такой тщательностью, что я будто чувствую её текстуру пальцами. В глазах дракона — мудрость и печаль. Они будто смотрят прямо в душу.
Это сделала моя дочь? Та самая Алия, которую все считают трудным подростком, бунтаркой, потерянным ребёнком? Она гениальна. Она талантлива так, как я даже представить не мог.
САУНД К ГЛАВЕ MONA — ВОИН И ДРАКОН
Дорогие девочки и мальчики! Если что у меня есть ТГ канал "Лия Султан. Истории о любви". Там больше артов, саундов и просто ламповая атмосфера для тех, кто любит литру.