Останься в моей памяти (СИ)

Молчит, обнимает себя за плечи.
— Я хочу, чтобы ты оставила меня в покое. Чтобы дала мне время разобраться в себе и своей голове. А ты только и делаешь, что напираешь, шпионишь, роешься в моих вещах. Ты думаешь, после этого я буду относиться к тебе по-другому?
Сауле мотает головой, снова берёт мою руку, прижимается губами к моей ладони и целует её. Это было так неожиданно, что я на секунду растерялся.
  
— Хасан, пожалуйста, — шепчет между поцелуями. — Не отталкивай меня. Я люблю тебя. Я всё для тебя сделаю. Только не уходи. Не бросай нас. Омар плачет по ночам, спрашивает про тебя. Я не знаю, что ему говорить. Я не знаю, как жить дальше.
— Не надо, — хриплым от гнева голосом требую я и опускаю руку. — Не надо так. Это не поможет.
Она закрывает ладонями лицо и рыдает, громко всхлипывая.
— Я не знаю тебя, Сауле. Я смотрю на тебя и не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Ты для меня — чужая. И чем больше ты давишь, тем чётче я понимаю, что не могу вернуться в дом, о котором ты говоришь.
Убрав ладони от лица, она смотрит на меня с отчаянием, которое меня не трогает. Я сказал правду: я действительно ничего не чувствую.
— Что мне делать? — спрашивает она шёпотом. — Как мне вернуть тебя?
Я не нахожу ответа. По крайней мере, сейчас у меня его нет. Сев на кровать, я опускаю голову и качаю ею, избегая зрительного контакта с ней. Всё сильнее чувствую, что проживаю сейчас не свою жизнь, а ночной кошмар, из которого нет выхода. Я будто в плену новой реальности, из которой нет выхода, как бы я его ни искал.
— Иди домой, — говорю устало. — К сыну. Он тебя ждёт. И подумай о том, что ты делаешь.
Она стоит ещё несколько секунд и буравит меня взглядом, в котором сплелись злость и любовь. Мне нечего ей сказать, поэтому, развернувшись, она выбегает из палаты, громко хлопнув дверью.
Я остаюсь один и ложусь на кровать, прижав ко лбу кулак. В груди пустота и холод. Нет ни жалости, ни любви, ни нежности к женщине, которая только что ушла. Нет.
Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить хоть что-то, хотя бы один момент с ней: улыбку, прикосновение, запах.
Боль в висках пульсирует. Я делаю глубокий вдох и выдох и вскоре проваливаюсь в мир размытых пятен и далёких голосов. Тьма сгущается, но вскоре рассеивается, и я вижу её — Сауле.
Она сидит в кресле напротив, в тени, которую отбрасывали погасшие лампы. Молодая, в строгом, но подчёркивающем фигуру платье, с гладко зачёсанными назад волосами, открывающими высокий лоб и большие тёмные глаза.
— Отлично, — говорит она, улыбнулась и чуть прикусыват губу. — На этом всё. Не будем вас больше задерживать, Хасан Халимович.
— Да, мне уже пора, — я встаю, поправляя манжеты.
Она поднимается с кресла и направляется ко мне. Я смотрю, как она идёт — плавно, с кошачьей грацией, которая плохо вязалась с образом строгой журналистки. Подходит почти вплотную.
— Извините, интервью затянулось, — она смотрит мне в глаза. — Вы просто так интересно и понятно рассказываете. Я увлеклась.
Я усмехаюсь, чувствуя себя польщённым, но стараясь не показывать этого.
— Стараюсь.
Она приближается, и в нос мгновенно ударяет запах её духов — сладкий, необычный, с нотками ванили и жасмина. Не такой, как у Айлы. Совсем другой, чужой, щекочущий нервы.
— Я сниму вашу петличку.
Её рука тянется к маленькому микрофону, прицепленному к лацкану моего пиджака. Я смотрю на её тонкие, с аккуратным маникюром пальцы и чувствую, как от каждого случайного касания к ткани моего пиджака по телу пробегает мелкая дрожь.
Журналистка снова поднимаетна меня взгляд из-под пушистых чёрных ресниц, и нечто тёмное, потаённое шевелится в груди — то, что я никогда, ни под каким предлогом не выпускал наружу и держал под тысячей замков.
Нас окутываеет черным туманом, пропадают огни, очертания предметов, наши фигуры. Остается только непроглядная тьма. В полете над пропастью я вдруг отчетливо слышу голос Айлы, что зовет меня:
— Хасан...Хасан...
Прерванный полет. Удар о землю. Я открываю глаза и не сразу понимаю, где я Но потом все встает на свои места: я вернулся в палату, где заснул после ухода Сауле. Вспоминаю слова врача о том, что прошлое будет приходить вспышками, эпизодами, иногда в сновидениях. Значит ли это, что я только что побывал там — в той самой точке, где все изменилось?
  
Глава 19
 
Три недели спустя
Хасан
Из больницы меня забирает Медина. Она помогает мне собраться, разговаривает с лечащим врачом, который передаёт ей выписку, затем берёт под руку и ведёт к лифту, держа в руке сумку с моими вещами.
Весеннее солнце слепит глаза, машины сигналят на парковке, люди спешат по своим делам. А я смотрю на свою старшую дочь и не могу поверить, что это та самая девочка, которую я когда-то учил кататься на велосипеде.
Она ведёт меня к кроссоверу, у которого стоит высокий, широкоплечий парень. Увидев нас, он улыбается и протягивает мне руку.
— Здравствуйте. Алишер.
— Здравствуйте, — пожимаю его ладонь и разглядываю. Лицо открытое, рукопожатие крепкое.
— Пап, это Алишер, мой молодой человек, — чуть стесняясь говорит Медина. — У меня машина на СТО, и Алиш вызвался помочь.
Одного взгляда на Медину хватает, чтобы понять, что она влюблена.
Из всех девочек она больше всех похожа на мать. Те же глаза, тот же разрез губ, та же линия скул. Когда я смотрю на неё, то вижу молодую Айлу. Ту, в которую влюбился двадцать с лишним лет назад.
Айла… Несколько недель назад она позвонила с телефона Медины и ясно дала понять, чтобы я больше ей не звонил и не писал.
— Я узнала, что ты заказал слежку за мной. Ты переступил черту. С этого дня между нами не будет никаких разговоров и встреч, — сказала она холодным голосом.
С того дня она заблокировала меня.
Квартира, куда меня привезли, оказалась небольшой, но уютной. Двухкомнатная, с хорошим ремонтом, на восьмом этаже нового ЖК. Из окон открывается вид на горы.
— Это твоя квартира, — говорит Медина, оставляя ключи на комоде в прихожей. — Ты сдавал её последние два года. Жильцов мы предупредили, они съехали на прошлой неделе.
Я прохожусь по комнатам, но у меня не возникает никаких эмоций и ассоциаций.
— Чемодан с твоими вещами в спальне, — говорит Медина, когда я захожу на кухню. — Сауле передала. Мы встретились с ней у въезда в ваш посёлок. Его забрал Алишер, а я сидела в машине. Я даже смотреть не могу на твою жену, — резко говорит дочь, открывая холодильник. — Извини, пап, но после того, что она устроила маме…
— А Алия как? Она знает, что меня выписали?
— Знает, но мама запретила нам давить на неё после последнего раза. Поэтому мы не взяли её с собой.
Я молчу. Что я могу сказать?
Через полчаса приезжает Руфина с пакетами из магазина и ресторана. Они с Мединой хлопочут на кухне, чтобы меня покормить, я же смотрю на них в лёгком шоке. Только вчера они были школьницами, а теперь одной — 26, а другой — 24.
— Спасибо, девочки, — говорю я, когда они собрались уходить. — Вы. не представляете, как много это для меня значит.
Руфина обнимает меня крепко и гладит по спине. После этого Медина целует в щёку и говорит:
— Мы будем приезжать, проверять тебя. Если что-то понадобится, звони нам.
Несколько дней я просто существую. Привыкаю к новой обстановке, пытаюсь запомнить, где что лежит. Приезжал брат, рассказал мне о прошлом то, что я уже и так знал. Конкретнее: все были в шоке, когда я бросил Айлу, потому что мы были идеальной парой. О трудностях в нашей семье Батур не знал, поэтому наш с Айлой развод для всех стал громом среди ясного неба.
  
Сауле звонит каждый день и просит вернуться домой. А в моей голове есть только один дом, куда вход мне заказан. Она плачет в трубку, просит пожалеть сына, который скучает и постоянно спрашивает обо мне.
На четвёртый день я решаюсь поехать к ним в таунхаусный городок. Оказалось, я купил его, когда родился Омар. На въезде охранник останавливает машину и заглядывает через водительское окно в салон. Когда видит меня, расплывается в улыбке, здоровается, называет уважительно Хасан-мырза. Я здороваюсь в ответ, но не узнаю его.