Герои Империи (сборник)

Питер оглянулся на высокий помост. Члены избирательного совета уже заняли свои места. В совете хватало знакомых лиц. Ферштолен заметил Тохфеля, явно неловко чувствующего себя в новом алом облачении. Остальные по большей части являлись личными советниками Гросслиха. Присутствовал здесь и Эйлер. Это не удивляло — только полный глупец не назначил бы на высокие должности своих соратников. Хороший курфюрст понимает, как важно иметь надежные тылы.
  
Нетерпение толпы нарастало, и тихие шепотки постепенно становились все громче. Вот тогда наконец запели трубы. Их звонкий рев в замкнутом пространстве показался неприятно громким, и Ферштолен невольно поморщился.
Затем двери распахнулись, и по центральному проходу двинулась процессия крепостной стражи. Столпившиеся гости скользнули в стороны, освобождая солдатам дорогу. Стражники заняли свои места и, повернувшись лицом к толпе, одновременно стукнули древками копий о каменный пол.
Следом явился Шварцхельм. и Ферштолен, заметив его, не смог сдержать довольной улыбки. Он знал, как сильно большая шишка ненавидит торжественные мероприятия. Шварцхельм облачился в полный доспех, тщательно вычищенный перед коронацией. Металл, совсем недавно еще покрытый вмятинами и царапинами, перепачканный кровью, теперь сиял, как самая яркая звезда. Рехтшталь покоился в древних ножнах на поясе у генерала, а на шее его висел кулон в виде Гхал Мараза.
Памятуя о его вспыльчивом характере, дворяне постарались разойтись подальше, пропуская его к помосту, Шварцхельм не посмотрел ни на кого из гостей и вообще выглядел так, словно готов заплатить денег, лишь бы оказаться подальше отсюда.
Он занял наложенное ему нечетное место и повернулся, глядя на толпу. Люди замерили в ожидании, и несколько минут повисшую тишину нарушало только тихое эхо шагов солдат, патрулирующих коридоры снаружи.
Потом прибыл Гросслих — в алой одежде, отделанной золотой нитью. Это явно было его любимое сочетание, пускай и не совсем привычное для солдата. Голову Хайнца-Марка венчал тканевый берет, как у законника, а на груди блестели церемониальные цепи. Возможно, тем самым он ненавязчиво давал понять, что время войны прошло и в одежде ученого деятеля он чувствует себя точно так же свободно, как в боевых доспехах. Если так, то это добрый знак для Аверланда.
Гросслих уверенно направился по проходу. Толпа негромко гудела, обсуждая нового курфюрста. Возможно, Ферштолену показалось, но до его ушей долетели едва различимые вздохи некоторых молодых барышень, присутствующих в зале. Все знали, что Гросслих холост. Впрочем, вряд ли это продлится долго.
Хайнц-Марк подошел к помосту. Шварцхельм дожидался его, как угрюмый идол из люстрийских джунглей. Гросслих опустился на колени, проявляя уместное смирение. Мудрый ход.
— Жители Аверланда, — начал Шварцхельм, и его зычный голос разнесся по всему залу. Ферштолен впервые уловил в нем легкий аверландский акцент. Странно, как он раньше его не замечал. Возможно, большая шишка в конце концов вспомнила о своих корнях. — Властью, данной мне императором, согласно имперскому закону о престолонаследии, я объявляю графа Хайнца-Марка Гросслиха новым курфюрстом Аверланда. Да будет же его правление долгим и славным. Да хранит его Зигмар в бою, и да будет он чтить закон, защищать свой народ и сокрушать врагов человечества.
С этими словами генерал взял в руки золотую корону аверландских курфюрстов. Гросслих стащил берет, и Шварцхельм возложил украшенную самоцветами корону на его голову. Курфюрст не стал подниматься с колен. Корона не имела особого значения — она всего лишь символ. Тот артефакт, который Гросслих желал на самом деле, он еще не получил.
К переднему краю помоста подошел Тохфель, поднося нечто тяжелое, завернутое в золотую парчу. Этот предмет длиной с самого штатгальтера заметно оттягивал ему руки. Шварцхельм же взял артефакт одной рукой и легко его перевернул.
— Узрите же, — проговорил он, откидывая ткань, — Руноклык Аверланда, Меч Погибели, святой клинок народа Сиггурда.
Он взмахнул мечом. Как и все рунные клыки, оружие служило образцом непревзойденного кузнечного мастерства. Стальное лезвие сияло в лучах солнца, украшенное затейливой вязью рун. Когда генерал извлек меч, по залу прокатился удовлетворенный вздох — все собравшиеся давно мечтали увидеть, как рунный клык Аверланда вновь обретет владельца.
Шварцхельм с почтением передал меч Гросслиху. Граф поднялся, принимая оружие обеими руками. Несколько секунд он неподвижно стоял, глядя на священный клинок. Шварцхельм отступил на шаг назад, позволяя ему насладиться моментом.
Потом Гросслих поднял глаза и обернулся к гостям. Солнечный свет, отраженный лезвием, осветил его лицо. Сейчас Хайнц-Марк выглядел как истинно образцовый курфюрст. Он высоко поднял меч обеими руками.
— За Зигмара! — взревел Гросслих, и его глаза полыхнули торжеством. — За Империю!
— За Империю! — откликнулась толпа, а затем разразилась радостными криками.
Ферштолен не стал присоединяться к общему веселью, по привычке внимательно наблюдая за остальными. Он не мог винить ликующих гостей — после долгого правления сумасшедшего графа, после болезненного периода безвластия они заслужили повод для радости.
Ферштолен взглянул на Шварцхельма. Хотя тот и не улыбался — что не удивляло, — но на обветренном лице обозначилось мрачное удовлетворение. И это было хорошо. Генерал за эти дни вынес больше всех прочих, и он заслужил эту победу. Когда он вернется в Альтдорф, то, без сомнения, ему сполна воздастся за все пережитое. Ферштолен понимал, как это для него важно.
Позволив себе на минутку забыть о привычной сдержанности, Ферштолен присоединился к ликующей толпе. Попросту невежливо этого не сделать в такой великий день.
Празднество длилось долго. После коронации пришлось переждать еще несколько юридических процедур, а затем толпа удалилась в главный бальный зал в особняке Альптраумов, где начался пир горой. Вино в хрустальных стаканах не переводилось всю ночь.
Вспоминая прошлый вечер снова и снова, граф-выборщик Хайнц-Марк Гросслих не мог прогнать улыбку с широкого лица. Он сделал это. После всех месяцев борьбы против ублюдка Руфуса он наконец-то это сделал.
Возвращаясь в личные покои медленными шагами, поднимаясь по спиральной лестнице, Гросслих чувствовал тяжесть висящего на его бедре руноклыка. Со временем он привыкнет к этому ощущению. В ощутимо древнем мече Хайнц-Марк чувствовал скрытую силу. Словно оружию не терпелось покинуть ножны.
Курфюрст подошел к дверям покоев, и двое караульных, заметив его, вытянулись по стойке смирно.
— Можете быть свободны, парни, — сказал им Гросслих.
Стражники недоуменно взглянули на него в ответ.
— Нам приказано оставаться здесь всю ночь, сир, — сообщил караульный. Гросслих доброжелательно взглянул на него. В другое время он мог бы и отругать этих солдат за то, что они не исполняют приказы немедленно. Но сейчас он пребывал в хорошем настроении. Вся проделанная работа принесла плоды, и впереди ждало славное будущее.
— Не думаю, что сегодняшней ночью стоит беспокоиться о моей безопасности, — проговорил Гросслих, выразительно глядя на висящий на его поясе меч. — В бальном зале еще осталось вино. Наслаждайтесь. Мы все это заслужили.
Стражники переглянулись и расплылись в улыбках.
— Премного благодарны, сир, — откликнулся один солдат, и оба они поспешили вниз по лестнице, пока на пиршественных столах еще оставалось чем поживиться.
Гросслих толкнул дверь и усмехнулся под нос, вспоминая, сколько непристойных предложений он получил за прошедшие часы. Не то чтобы у него раньше бывали проблемы с женщинами, но титул правителя принес с собой и вовсе невероятные любовные перспективы. Хайнц-Марк едва не поддался соблазну ответить на чей-нибудь флирт согласием.
  
Едва — однако же не поддался. Для него существовала лишь одна женщина.
— Ты припозднился, — проговорила Натасья, откидывая завесу балдахина и поднимаясь с кровати.