Герои Империи (сборник)
Гросслих запер двери и обернулся к ней. Картинным жестом он вытащил рунный клык.
— Взгляни на это, любовь моя, — проговорил курфюрст, с нескрываемым удовольствием рассматривая меч. — Наконец-то.
Натасья снисходительно улыбнулась. Черная ночная рубашка обтягивала ее тело во всех нужных местах. Гросслих поймал себя на том, что и сам не знает, какую из двух добыч он желал сильнее.
— Очаровательно. А теперь иди сюда.
Гросслих отложил меч и подошел к постели, заключая Натасью в объятия. Как только их руки сомкнулись, свечи в комнате замерцали и погасли, естественное пламя сменилось сиреневым сиянием, и огромную кровать с балдахином расчертили зловещие узоры теней. Такой свет Гросслиху нравился куда больше. Он снова почувствовал себя как дома.
— Я так долго ждал, — проговорил он, глядя в темные глаза Натасьи.
— Ты уже отыскал Лейтдорфа?
Эти слова болезненно царапнули. Разве обязательно обсуждать дела именно сейчас? Это момент его триумфа, и ей стоило бы отнестись к нему с большим уважением.
— Еще нет, любовь моя. Но это всего лишь вопрос времени. Я отрядил на его поиски сотни людей.
— Возможно, я смогу помочь.
— Только после того, как Шварцхельм уедет.
— Безусловно. Но тебе понравятся мои последние творения. Они могут оказаться весьма полезны.
Гросслих содрогнулся, представив себе, как они могут выглядеть. Натасья отличалась чудовищно бурным воображением.
— Как тебе удалось так долго выносить общество этого дуралея?
Натасья холодно улыбнулась.
— Он легко поддавался на уловки. Многие мужчины такие. — Она взглянула Хайнцу-Марку в глаза. Ее зрачки вытянулись, как у кошки. — Многие. Не все.
Откуда-то повеяло жасмином. Запах был густым и кружил голову.
— Этому стоит порадоваться. Вся наша затея держалась на обмане.
— Неожиданностей тоже хватало. Я не предвидела появления Хельборга. Это нас едва не погубило.
Гросслих, не удержавшись, рассмеялся.
— И все-таки какая ирония! Из всех людей его сразил именно Шварцхельм.
— А ты словно удивлен этому. Не забывай, сколько часов я потратила на то, чтобы отравить его разум. Мне еще никогда не приходилось так тяжело. Я не смогла его сломать, даже воспользовавшись чарами, которые уничтожили бы любого нормального человека. Все, что мне удалось, — поселить в его душе сомнения. Так что не торопись праздновать победу. Я не смогла сломать его так же, как не смогла сломать Мариуса.
Гросслих прижал Натасью к себе, чувствуя ее тело сквозь ткань рубашки. Ему едва не стало дурно — так сильно было душившее его желание.
— Хватит разговоров. Мне не терпится отпраздновать прямо сейчас.
Натасья свирепо взглянула на него и с удивительной легкостью оттолкнула на кровать, прижимая руки и ноги. Потом склонилась над ним — и ее кошачьи глаза полыхнули сиреневым пламенем. Сияние в комнате померкло, а запах жасмина стал резче.
— Значит, отпразднуешь. Просто не забывай, кто здесь главный.
Гросслих широко улыбнулся.
— Как пожелаешь, любовь моя, — выдохнул он. — Все будет так, как ты пожелаешь.
Глава девятнадцатая
Шварцхельм ждал. Он не привык к долгому ожиданию. Зеркальный коридор тянулся на добрую сотню ярдов в длину, и, кроме генерала, здесь никого не было — даже рейксгвардейцы не заглядывали. Император знал, что генерал ждет аудиенции. Однако же не торопился принять его.
Шварцхельм вспомнил события прошедших дней. Местами в его памяти обнаруживались провалы. Половина воспоминаний выглядела так, будто он сражался с собственными кошмарами. Только смерти он помнил ярче всего прочего. Грюнвальд. Хельборг. Хотя, может, маршал до сих пор жив — тела так и не нашли. Генерал не знал, стоит ли на что-то надеяться.
После всего, что произошло за последние несколько недель, обратный путь из Аверхейма показался легким. Чем дальше на север уезжал Шварцхельм, тем сильнее менялась погода. Ясное небо над головой сменилось серо-стальными тучами. Над Альтдорфом лило как из ведра. Сточные канавы заполнились водой, с крыш капало, помутневшая река бурлила. Именно такая погода подходила Империи больше всего. Аверланд в сравнении с ним выглядел странно и в каком-то смысле пугающе. Шварцхельм был рад убраться оттуда.
— Заходи! — гулким эхом разнеслось по зеркальному проходу, и Меч Правосудия звякнул на поясе генерала, словно откликаясь на этот зов. Меч Возмездия покоился у Шварцхельма в руках. Ножны, насколько он знал, по-прежнему оставались у Хельборга. Обнаженное лезвие выглядело практически безупречно. Генерал старательно смыл с меча кровь — свою собственную кровь. Теперь единственным изъяном оставалась зазубрина. Та самая, возникшая по его вине.
Шварцхельм прошел к золоченым дверям. Имперскую печать на них выковали из итильмара. Наверняка такая работа стоила немалых денег. Генерал толкнул двери, и те бесшумно распахнулись.
Зал за ними разительно отличался от светлого коридора: просторный, темный и старый. По бокам тянулись ряды простых каменных колонн, окна были высокими и узкими, как в крепости. Сквозь них виднелись хмурые серые тучи, почти не пропускающие в сумрачный зал солнечный свет. В дальнем конце, где мрак сгущался сильнее всего, темнел массивный каменный алтарь Зигмара. Он выглядел совсем просто в сравнении с золочеными алтарями в большинстве имперских церквей. Каменный барельеф вырезали так грубо, что Шварцхельм едва мог разглядеть угрюмое лицо Бога-Короля, нависающего над ним. Давно почивший скульптор предпочел подчеркнуть суровый характер имперского божества, и Зигмар мрачно обозревал негостеприимное помещение, как опозоренный патриарх.
Император сидел в простом кресле — единственном предмете мебели во всем зале — в самом центре нефа. Одежды Карла-Франца были такими же простыми и темными, и, как и лик Зигмара над его головой, он не улыбался.
Шварцхельм подошел ближе и поклонился. Император ничего не сказал в ответ.
— В Аверланде избран курфюрст, — доложил генерал, и его голос отдался под сводами зала. — Ваше задание выполнено.
Карл-Франц кивнул, продолжая молчать.
— Есть и другие новости. — Шварцхельм протянул ему рунный клык. Император забрал меч и положил к себе на колени, рассматривая потемневшее лезвие. В скудном свете оно казалось тусклым, словно вырезанным из обсидиана.
— Я знаю, почему ты принес мне его, — проговорил Карл-Франц. Его голос звучал глухо. Весь такт и тщательно отмеренное дружелюбие, наполнявшие их с генералом предыдущий разговор, теперь исчезли. Император выглядел как отец, потерявший сына.
Шварцхельм понимал, что все его надежды принести вести лично изначально были тщетны. Карл-Франц всегда умел добывать информацию одному ему ведомыми способами.
— У меня не оставалось вы…
— Выбор есть всегда. — Лицо императора исказила гримаса скорби и гнева, и он взглянул Шварцхельму в глаза. В его собственных глазах плескалась печаль. Бездонная печаль. — Ты абсолютно уверен? У тебя вовсе нет никаких сомнений?
На долю секунды Шварцхельм замер. Конечно, сомнения у него имелись. И они одолевали его каждую свободную минуту с тех пор, как окончился бой на Формейстерплац.
— Он сражался на стороне Лейтдорфа, а тот факт, что Лейтдорф поддался скверне, засвидетельствовал его ближний круг, — ответил Шварцхельм. Слова прозвучали холодно и официально. — Охотники на ведьм подтвердили наши опасения. Мне правда очень жаль. Но он работал против нас.
Император поднялся с кресла. Меч, соскользнувший с его колен, лязгнул об пол, и эхо этого звона разлетелось по всем темным уголкам. Карл-Франц никогда бы не позволил себе так обращаться со священным оружием, окажись здесь его владелец. Но с потерей Хельборга перестало иметь значение и все остальное.
Он подошел к Шварцхельму и замер, но его глаза полыхали ледяным пламенем.
— Меня не волнует, что говорят охотники на ведьм, — прорычал император негромко и зло. — Я сражался с ним бок о бок. И ты тоже. Он вел мои армии. И если есть хотя бы капля сомнений, хотя бы маленький шанс, что ты ошибся…