Герои Империи (сборник)

Началась резня. Тщательно рассчитанные удары алебард пробивали оборону орков, пронзая их насквозь. Порой лезвия натыкались на прочную латную броню, и рукояти с треском ломались. Всякого бойца, вывалившегося из шеренги, мигом разрывали на части, и в темноте разлетались брызги крови. Дисциплинированное наступление быстро переросло в бешеное побоище.
Блох ткнул алебардой прямо в морду напиравшего чудовища. Орк забился в предсмертных конвульсиях, и Маркус выпустил оружие из рук, вытащив короткий меч. Сбоку, распахнув кривую пасть, налетел еще один воин, его глаза пылали алым. Блох скользнул в сторону, умело избегая удара, а затем со всей силы взмахнул мечом. Попал — из раны на зеленой шкуре хлынула кровь. Разозлившись еще больше, орк снова набросился на Маркуса, взмахнув огромным топором. Блох парировал удар, но при этом едва не лишился меча. Лейтенант отшатнулся назад, и зеленокожий метнулся следом — в своем стремлении разбить Блоху голову он слишком широко раскрыл руки. Маркус нырнул прямо под них, перекидывая меч в левую руку, ударил вверх — и лезвие глубоко вошло в чужую плоть, и Блоха с ног до головы окатило кровью. Орк взревел, повалился на него и издох.
  
Блох с трудом сбросил могучую тушу, и та рухнула на землю. Отступив на шаг, лейтенант поднял меч, выискивая следующего противника.
Но так никого и не увидел. Наступление захлебнулось. Орки, напиравшие со всех сторон, теперь отступали.
— За ними! — послышался крик с края шеренги.
— Держать позиции! — рявкнул Блох, задыхаясь. Бросаться в атаку в сгущающемся сумраке — чистое безумие. Орки отступили, не дожидаясь, пока их окончательно разобьют. Это само по себе было странно и совсем не в их обычаях.
На вершине холма запела одинокая труба, призывая оставаться на позициях. Грюнвальд со своей командной точки тоже разглядел опасность. Солдаты медленно и неохотно восстановили оборонительное построение. Блох, тяжело дыша, поднялся обратно по склону следом за своими бойцами. Отряд перегруппировался. Орки сгинули в тенях, и их ярость на какое-то время угасла. Они убили немало людей, но не смогли сокрушить оборону Грюнвальда. Пока не смогли.
Блох разжился новой алебардой и занял прежнее место в передних рядах. Первая кровь уже пролилась. Но зеленокожие еще вернутся. Битва только началась.
Шварцхельм внимательно изучал лежащий перед ним документ, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. Документ был тринадцатым по счету за это утро, и генерал безвылазно сидел в скриптории Авербурга уже не первый час. По крайней мере, здесь царила прохлада — зал располагался в самой глубине нижнего этажа, и сквозь узкие окна почти не проникал свет. Вдоль стен теснились своды законов в кожаных переплетах и летописи провинции. Некоторые из них выглядели старше, чем каменная кладка. А дальше, за стеллажами, темнели проходы в дальние репозитории, где хранились свитки и запечатанные ящики с документами.
Спустя некоторое время убористые черные буквы официального шрифта начали расплываться у генерала перед глазами — показания и заявления записывались особо затейливым языком, не поддающимся никакой логике, словно нарочно запутывающим читателя. Продираться сквозь эти дебри стоило немалого труда.
Краем глаза Шварцхельм видел архивариуса, мающегося в ожидании, но решил, что тот может подождать еще немного. Уриенс Ахендорфер обладал такой же бледной и невыразительной внешностью, как и Тохфель. Он выглядел чуть здоровее штатгальтера, но лишь благодаря относительной молодости. Еще несколько зим, проведенных в закрытом помещении в компании исписанных пергаментов, и последние капли здоровья покинут и его. Шварцхельм таких типов на дух не переносил. Чиновники. Все они подлые твари, худшие из многочисленных слуг императора. Генерал с радостью променял бы всех законников на одного неграмотного копейщика, готового к сражению в любое время.
Он продолжил читать, стараясь отогнать прочь раздражение и усталость. Текст имел некоторое отношение к спору о законнорожденности Руфуса — показания нескольких свидетелей, собранные третейским судьей из храма Верены, несколько лет назад посетившим имение Лейтдорфов в восточном Аверланде. И все — расплывчатые и противоречивые. Шварцхельм уже не в первый раз заподозрил, что их специально так отбирали.
— Я не могу принять эти доказательства, — заявил он наконец, откладывая бумаги на стол.
Ахендорфер нервно прокашлялся. Этим утром он уже один раз оплошал, неправильно подобрав слова.
— Могу я узнать почему, мой господин? Это официально заверенный документ, внесенный в спи…
— Этим показаниям много лет, — оборвал архивариуса Шварцхельм. — Судья уже умер и подтвердить ничего не сможет. Вердикт неубедительный. — Он метнул на Ахендорфера испепеляющий взгляд. — Здесь все неубедительно. Все документы, которые вы мне даете, содержат противоречивую информацию. Ни одного полного отчета. Все авторитеты сомнительные. Более подозрительный человек на моем месте решил бы, что дело умышленно заводится в тупик.
Сквозь страх на лице архивариуса проступила искренняя обида.
— Мы сделали все, что могли сделать в рамках закона, — сознался он. — От нас требовалось соблюдать абсолютное равновесие — от результатов этого разбирательства зависит очень многое, и аверландские традиции велят обстоятельно выслушивать все заинтересованные стороны.
— Будь они прокляты, эти традиции, — буркнул Шварцхельм. — Деньги здесь слишком долго переходили из рук в руки. Сколько еще бумаг мне необходимо просмотреть?
— Осталось еще двадцать протоколов, требующих вашего внимания. И еще шесть дел из генеалогического исследования, проведенного Колледжем геральдики. Они содержат настолько четкие аргументы в пользу обоих претендентов, насколько их удалось сформулировать. Еще необходимо установить полномочия верховного суда и заверить вашей печатью некоторые церемониальные документы. Для начала. Это для начала.
Шварцхельм внимательно взглянул на худосочного чиновника. Тот что, нарочно пытался его разозлить? Или просто все чиновники настолько любят ковыряться в бумагах? Ахендорфер наверняка заметил, как помрачнел генерал, и потому принялся сбивчиво оправдываться:
— Понимаете, мой господин, весьма нехарактерно, чтобы представитель императора занимался решением подобных вопросов. Обычно правление Аверланда справлялось с ними самостоятельно. И для передачи полномочий необходимо действовать согласно протоколу.
Шварцхельм уже открыл рот, чтобы высказать все, что он думает про аверландские протоколы, но в этот момент в дверь постучали. Стук прозвучал особым образом. Ферштолен. Новости, которые он принес, не предназначались для чужих ушей.
— Ступайте, — буркнул Шварцхельм, — отнесите заверенные мной бумаги в секретариат правления. Остальными я займусь позже.
Ахендорфер, явно обрадованный возможностью улизнуть, поспешил прочь, подхватив ворох свитков. В дверях он едва не столкнулся с Ферштоленом. Советник вошел в скрипторий и накрепко запер за собой дверь.
— Здесь можно безопасно разговаривать? — спросил он, усаживаясь в кресло Ахендорфера и пододвигаясь поближе к столу.
— Так же, как и везде. О чем ты хочешь сообщить?
— Я отправил посланников в Хайдек, как вы и приказывали. Сегодня получил от них вести. Грюнвальд проходил через город несколько дней назад. Он направлялся в горы, туда, откуда сейчас приходят многочисленные сообщения о набегах орков. Никто не понимает, как они смогли перебраться через перевал.
— Почему Грюнвальд не отправлял отчеты?
  
— Он отправлял. Из Хайдека в Аверхейм отправлялись курьеры, возможно, и из других населенных пунктов тоже. Есть свидетели, способные это подтвердить. Но ни один нарочный сюда не добрался. И некоторые из моих людей также пропали. Мне очень не хотелось бы об этом думать, но, похоже, кто-то следит за дорогами.
Шварцхельм нахмурился. В Империи хватало опасных путей, и курьеры частенько пропадали. Но чтобы подобное творилось в Аверхейме?