Герои Империи (сборник)

— Ты здешний? — спросила Мила как можно мягче, хотя это оказалось непросто. — Как называется это место?
Человек и теперь не ответил, вместо этого принялся раскачиваться взад-вперед.
— Попробуй все-таки съесть что-нибудь. — Она снова протянула ему яблоко. — Может, легче станет.
Шлехт уставился на сморщенное яблоко, словно оно его встревожило. Расцепил руки. Потрескавшиеся, высохшие, дрожащие, как в лихорадке, пальцы потянулись к плоду.
  
И внезапно остановились. Шлехт отдернул руку и снова задергался.
— Слышишь? — вдруг спросил он. Он говорил странным, словно не своим голосом. Похоже, подражал чьей-то речи.
— Что ты имеешь в виду? — отозвалась Мила. Ей совсем не нравилось, что он дрожит и боится. — Нет, ничего не слышу.
— Вот именно, — сообщил Шлехт. Он говорил странным напряженным фальцетом, передразнивая женский голос. Это звучало жутко и пугающе. — Птицы не поют.
Как только он это сказал, Мила поняла, что он прав. Щебетание, которое они с Гуссом слышали, когда входили в деревню, смолкло.
Через мгновение появился священник. Он тяжело дышал, словно прибежал издалека.
— Готовьтесь, — бросил он и развернулся лицом к входу. Он снова говорил твердо, непреклонно и жестко, как тогда, в Хельгаге. — Они близко.
  
Глава шестая
 
Постоялый двор Гайстрих был захудалый и неприглядный, как все такие строения к югу от Мидденхейма. Возводя его, заботились не о красоте, а исключительно о том, чтобы он выполнял свою задачу. Судя по официальной летописи, Гайстрих разрушали за последние три столетия восемнадцать раз. Это еще неплохо для отдаленного форпоста в Драквальде. Со многими другими постоялыми дворами это происходило чуть ли не каждые два года, и их отстраивали заново, как только последние враги уходили обратно в чащу.
Враги нападали разные, и вовсе не люди. Иногда из темного лесного нутра неожиданно налетали разъяренные стаи гоблинов. Но чаще приходили зверолюды, извращенные карикатуры на людей, — они тянулись на запах крови, или же их сбивал в банду некий разум, угнездившийся в самом сердце леса, в таинственных стадных камнях. Болтали, что когда-то на лесных дорогах встречались даже крысы ростом с человека, но к этим слухам мало кто относился серьезно.
По правде, не так уж и важно, какого еще рода жуть породил лес. Ясно одно: Драквальд необычайно опасен и укрывает в своих недрах много всяких невиданных зловещих чудовищ. Победить это зло можно только одним способом — вырубить все до единого деревья от Мидденхейма до Мариенбурга, а эта задача выходила далеко за рамки возможностей Империи, истощенной и измученной войной. Оставалось одно: бесконечно поддерживать баланс сил, не дающий никому преимуществ. Люди обносили города стенами и зорко охраняли. На главных дорогах стояли гарнизоны и ходили патрули. Время от времени устраивались серии карательных вылазок, которые подрывали боеспособность врагов и снижали их готовность к нападениям, но сломить их окончательно не могли.
Постоялые дворы являлись частью этой шаткой и несовершенной системы — они торчали, каждый сам по себе, на основных торговых магистралях через равные промежутки пути. На первый взгляд они напоминали просто большие трактиры или гостиницы, каких полно в более цивилизованных частях Империи, но при ближайшем рассмотрении драквальдские подворья оказывались миниатюрными крепостями с многочисленными башнями, стенами толщиной футов в пять и готовыми к обороне баллистами на мощных подставках. В каждом стоял гарнизон из нескольких сотен человек, а обслуги, помощников и разного рода праздношатающихся там торчало еще больше. То есть любой постоялый двор по сути представлял собой маленький укрепленный город, форпост в глубине враждебной территории, где все старались держаться начеку и вечно ждали худшего.
А ведь это взрывоопасная смесь, думал Эйхманн, потягивая из кружки отвратительную бурду — здесь это называли пивом и безбожно разбавляли. Вооруженные люди месяцами напролет заперты в замкнутом пространстве, подогретые выпивкой и лишними монетами в карманах и постоянно находящиеся под угрозой гибели.
Это просто чудо, что постоялые дворы еще держатся, а их обитатели друг друга не поубивали. Хотя, может, где-то и поубивали — о таких вещах, конечно же, не докладывают высокому начальству.
— Вот пытаюсь вспомнить, — проронил лесник Гартнер, наклоняя оловянную кружку и разглядывая рябь осадка на донышке, — пил ли я когда-нибудь пиво хуже.
Они вчетвером — Эйхманн, Гартнер, Дехер и Удо — сидели за длинным столом в одной из четырех имевшихся здесь пивных. Заведение провоняло застарелым потом, разбавленным хмельным зельем, мочой, гнилой соломой и тухлятиной. Тяжелые потолочные балки словно грозили сверзиться на голову. По мазаным стенам тускло горели сальные свечи в железных канделябрах и еще пуще коптили и без того задымленные поверхности.
Дехер молчал и мрачно глядел в кружку. Удо с видом знатока посмотрел на Гартнера.
— Это еще ничего, — сказал он, с хлюпаньем втянул в себя содержимое носоглотки и сплюнул на грязный пол. — Ты в Остланде не бывал? Там в пиве червяки плавают.
— И как, тебе понравилось? — отозвался Дехер, все так же глядя на покрытую подозрительной пленкой жидкость в своей кружке.
— Между прочим, — задумчиво протянул Удо, — это оказалось не так уж и плохо. Заодно и закуска.
Гартнер неодобрительно сморщил длинный нос.
— Шутишь, Удо? Так шутили у тебя в полку в старые добрые времена?
— Да какие шутки, — ответил Удо и снова отпил большой глоток. По обширному подбородку стекла ржаво-коричневая струйка. — Набьешь брюхо червяками — и шагаешь целый день без усталости. И для кишок полезно.
— О рога Таала, — пробурчал Дехер.
— В самом деле, — вставил Эйхманн, которому надоел этот треп. — Эта дыра напоминает задницу и без твоих, Удо, воспоминаний. К счастью, мы здесь проведем всего одну ночь.
Дехер поднял глаза от кружки. Физиономия его была загорелая, небритая и кислая, как здешнее пиво.
— Ну, и каков план? — спросил он. — Людей ввели в курс дела?
— Да, — ответил Эйхманн. — Им рассказали то, что они имеют право знать.
Гартнер поставил кружку.
— И что вы им поведали? — поинтересовался он. — Они раньше бывали в Драквальде?
Эйхманн сложил на столе загрубевшие руки.
— Им доводилось иметь дело с культами. Они знают, что их ждет, и не струсят. Большая их часть была со мной два года назад, когда мы разгромили сборище колдунов Босха, а там произошло несколько… неприятных случаев. Они справились, и я им доверяю.
Дехера это явно не убедило.
— Не сомневаюсь, — бросил он. — Я на вашем месте тоже доверял бы. Но здесь не Мидденхейм, дорогой охотник на ведьм. Это Драквальд.
— Да, мне сообщили.
— Да ну? Вы правда понимаете, во что ввязываетесь?
— Это легко — слушать разные истории, командир, — вклинился Гартнер. — Здесь все болтают про лес что попало, как старые бабы. Всю эту чушь про крики по ночам, исчезнувших младенцев и ведьминские свечи, мерцающие, когда на небе обе луны, — все это вы услышите.
— И это все правда, — добавил Дехер и скривился в мрачной усмешке.
Эйхманн отпил еще глоток разбавленного пойла и тут же пожалел об этом. Желудок явно собирался протестовать, а значит, ночь предстоит неспокойная.
— Так скажи мне, — начал он, с гадливостью облизывая губы, — я ведь для этого тебя нанял: каким историям верить?
Дехер и Гартнер переглянулись и обменялись одинаковыми кривыми ухмылками.
— Лучше всего плюнуть и вернуться домой, — попросту сказал Дехер. — Но я вижу, вы полны решимости заварить эту кашу, так что придется кое-что сделать, чтобы повысить вероятность остаться в живых.
  
Гартнер покивал.
— Идти надо только днем и только когда солнце высоко в небе, — сообщил он. — Держаться торных троп и с них не сворачивать. Если же нужно проложить путь сквозь чащу, то придется продвигаться медленно, срубая на своем пути все, что только может вырасти заново, причем под самый корень.