Герои Империи (сборник)

Успех их атаки зависел только от скорости и мощности. Первый удар все решит.
— За Карла-Франца! — гаркнул Хельборг, когда передние ряды врагов приблизились. Солдаты-псы начали разворачиваться, чтобы встретить нападающих с тыла. Вот слабаки! Таких несложно порвать на куски.
— За императора! — громко и слаженно, как один человек, взревели гвардейцы. Шрамм летел на самом острие атаки, его некрасивое лицо защищала сталь забрала, меч сверкал.
  
Руфус Лейтдорф скакал по левую руку от него, склонившись к седлу, наперевес держа обнаженный Вульфсклинге.
— И за моего отца, — сказал он так тихо, что больше никто не услышал.
Расстояние между армиями сократилось, схлопнулось и исчезло. Клин кавалерии — бело-красное копье со стальным наконечником — врезался в ряды противника. Пехоту Гросслиха втаптывали в грязь, рубили в капусту точными ударами мечей. Хельборг пришпорил коня, и тот бросился в гущу вражеского арьергарда, отчаянно лягаясь и ударами копыт прокладывая себе путь сквозь толпу.
Внезапное нападение ошеломило врагов, и они почти не сопротивлялись. Группа солдат-псов в тяжелой броне пыталась выстроиться в линию обороны.
— Круши их! — завопил Хельборг, разворачивая коня навстречу угрозе.
Гвардейцы тоже развернулись — каждый превосходно умел управлять лошадью. Не теряя скорости, рыцари поскакали на стену из железа и стали. Они снова врезались на полном ходу в обороняющихся, смяли линию из щитов, которую те пытались соорудить, и расшвыряли собакоголовых в стороны. Некоторых рыцарей вышибло из седла или ранило подлым ударом алебарды снизу, но в общем отряд уцелел и рвался вперед, все глубже вклиниваясь в ряды воинства скверны.
— Вы его видите? — проорал Шрамм, низко пригибаясь в седле. Он махал мечом не останавливаясь, шлем его перепачкался кровью.
— Нет пока, — рыкнул в ответ Хельборг, разрубил подвернувшегося солдата-пса мощным движением меча вниз и тут же вернул Клингерах на изготовку для следующего удара.
Хельборг чувствовал себя куда лучше, чем когда покинул Нульн. Кольнуло в плече, но это не стоило внимания. Как и Шварцхельм, он жил ради битв. Пока приходилось трусливо прятаться в аверландской глухомани, его душа изболелась. Теперь, в гуще скверны, ради искоренения которой он жил на свете, он чувствовал привкус крови на губах, слышал стук копыт и не сомневался — вот это ему на роду написано.
— Держать направление! — гаркнул он и повел коня вскачь туда, где враг снова пытался построить оборону. — Как только увидим теогониста, встать строем вокруг него! А пока убивайте всех, кто попадется на пути!
С этими словами Хельборг увернулся от лезущего на него собакоголового, на скаку глубоко ранил его в плечо и ринулся туда, где противники снова выстраивались в линию.
Он прищурился и улыбнулся, и его скрытое забралом лицо осветилось и потеплело. Он скакал на врага, копыта его скакуна молотили землю.
— Зигмар хранит тех, кто сражается, — пробормотал он под нос, в нетерпении облизывая пересохшие губы. — Будь благословенно имя Его.
Шварцхельм широко шагал вперед, Рехтшталем оставляя за собой полосу кровавого месива из изрубленных тел. Он спешился, оказавшись в самой гуще, и теперь передвигался пешком плечом к плечу со своими солдатами, прокладывая путь к растерзанным линиям имперского войска. Краус держался рядом и тоже без устали рубил мечом.
Казалось, не видно конца ни собакоголовым уродам, ни жутким людям с мертвыми светящимися глазами — они снова и снова возникали из сумрака, размахивая клинками, и лица их ничего не выражали. Атака на войско Гросслиха с фланга почти захлебнулась. Солдаты Блоха проявляли опыт и выдержку, а вот аверландские наемники пороху не нюхали. Шварцхельм видел, как они десятками удирали с поля боя, рыдая от ужаса и бросая оружие в грязь. Тех же, кто еще не сбежал, окружила плотным кольцом бескрайняя рать Гросслиха. Любая попытка прорваться стоила им больших потерь. Только у Шварцхельма получалось двигаться вперед, и он вел подчиненных, вдохновляя своим примером.
— Никого не щадить! — грохотал он, на ходу проткнув Рехтшталем горло собакоголового и тут же вытаскивая меч. Враг захрипел в агонии. — Держать строй! Не бойтесь предателя!
Он понимал, что время на исходе. Они вклинились слишком глубоко, назад пути не было.
— Куда теперь? — задыхаясь, спросил Краус. Он только что поверг на землю очередного противника. Доспехи на нем казались великоваты — видимо, после недель странствий в аверландской глуши капитан почетного караула несколько усох.
— Пока движемся правильно, — сообщил Шварцхельм, выталкивая своего подчиненного-алебардщика из-под удара и раскраивая череп врага, так неудачно на него напавшего. — Если только имперская армия не отступит к…
Раздался вопль, и что-то черное и когтистое выпрыгнуло из вражеских рядов. На нем болтались лохмотья, а вместо пальцев у него торчали когти. Алебардщики, пораженные и напуганные, отпрянули.
Шварцхельм мгновенно выхватил Рехтшталь. Сталь ударилась о кость, полыхнула вспышка колдовского света. Краус рванулся на подмогу с клинком наготове.
— Назад! — заорал Шварцхельм. Его меч плясал в неверном свете пламени, парируя и нанося удары странной изворотливой твари. — Твой клинок здесь бесполезен!
Краус отступил, заодно отбросив подвернувшегося солдата-пса со слюнявой мордой. Шварцхельм продолжал работать мечом, успевая блокировать резкие паучьи движения чудовища. Всякий раз, когда он попадал Рехтшталем в цель, вылетал сноп искр. Существо бросилось на него, отчаянно визжа и размахивая конечностями.
Шварцхельм поднырнул под рассекающие воздух когти, подставил под них мощное оплечье лат и быстро махнул мечом у самой земли. Чудовище сообразило, что происходит, закрутилось на месте, пытаясь увернуться, но поздно. Меч Правосудия рассек его сухожилия и металлические части тела, отрезал ноги. Тварь рухнула и стала корчиться в месиве из крови и грязи.
Шварцхельм распрямился, перехватил меч и рубанул книзу, пригвоздив чудовище к земле — так же, как заколдованного Тохфеля в Аверхейме. Существо издало предсмертный крик боли, и свечение в его глазах погасло.
Сразу, как создание Натасьи оказалось повержено, солдаты-псы начали отступать. Ни один из них не имел ни малейшего шанса против Шварцхельма. Воспользовавшись их замешательством, алебардщики пришли в себя и оттеснили их.
— О кровь Морра! — откашлялся Краус, глядя на искореженный остов, который все еще подергивался в грязи. — Что это было?
— Еще одно «что это было», которое мне не удалось взять живьем, — хмуро ответил Шварцхельм и направился к линии схватки. При его приближении собакоголовые шарахнулись назад. Но Шварцхельм нашел работу для своих могучих рук и плеч: он принялся рубить и колоть, тесня врагов.
— За Рейкланд! — раздался громкий призыв из-за строя алебардщиков. Шварцхельм сразу узнал этот голос. Блох! Командир алебардщиков оставался все так же крепок, вынослив и несгибаем, как дубленая кожа.
Шварцхельм обернулся, позволив надежде затеплиться в груди. Клубы дыма уже в нескольких шагах не позволяли ничего разглядеть, да еще пепел наполнял воздух, да сумерки густели, но Шварцхельм рассмотрел тени бегущих к ним людей.
— Держать позицию! — прокричал он хриплым от напряжения голосом. Еще не хватало, чтобы его войско слишком растянулось.
Вдруг его обступили другие алебардщики. Не люди Блоха, но одетые в форму Рейкланда — серую с белым. Вид они имели измученный, лица испачканные в крови, латные нагрудники помятые.
— Мы уже и не надеялись… — запинаясь, произнес один из них, ковыляя к Шварцхельму. Он сильнее всего напоминал бледную тень Морра. А за ним с правого фланга внезапно появился Блох — и его физиономия расплылась в диковатой ухмылке.
  
— Мы прорвались, мой сеньор! — проорал он, и во рту у него обнаружилась кровоточащая прореха — кто-то вышиб из его челюстей чуть не половину зубов. — Это наши!
Стоило ему это провозгласить, как из мрака вышли еще много имперских солдат — десятки, а может, сотни.