Изломанная душа (ЛП)
— О людях в Нэтэре, — уточняю я.
Мэйвен замирает.
— Она уже подозревала это. Я просто подтвердил это. — Я колеблюсь. — Я понимаю, если ты сердишься на меня, любимая…
— Я не сержусь.
Она откладывает вилку и разглядывает нас четверых. Интересно, не заканчивается ли у нашей хранительницы удобная свободная одежда, спрятанная в невидимом кармане Крейна, потому что на ней простая черная футболка и темные леггинсы с Пирсом, пристегнутым к бедру.
Выражение ее лица серьезное. — Я не могу все испортить. Это больше, чем я или какая-то клятва. И как бы я ни тренировалась и ни планировала, я знаю, что меня недостаточно. Не самой по себе. Я даю людям шанс, и я буду сражаться за них изо всех сил, но это не так уж много, что может сделать полуживая сука.
— Не называй себя так, — раздраженно перебивает Фрост.
— Я пытаюсь сказать, что если у вас четверых есть люди, которым вы полностью доверяете, и вы расскажете им об этом, это может быть хорошей идеей. Если люди захотят им помочь, я буду благодарна. Но если вы расскажете кому-нибудь, кто подвергнет людей опасности или попытается остановить массовый побег, я убью этого человека без колебаний, — добавляет она.
— Меньшего мы и не ожидали, — глубокомысленно кивает Крейн.
Какое-то время они едят, а затем Мэйвен делает глубокий вдох, бросая на Фроста многозначительный взгляд.
— Хорошо. В интересах относиться к вам, ребята, как к квинтету так, как вы того заслуживаете, вы должны знать, что, по-моему, Наталья в Балтиморе. Энджела сказала, что ее эфирный якорь жизни находится внутри колье-чокера.
Я улыбаюсь, взволнованный идеей приструнить темпераментную избалованную сучку, которую я так долго ненавидел. — Когда мы отправимся за ней, дорогая?
Мэйвен размазывает яичницу по тарелке. — Давайте подождем еще пару дней. Может быть, после Нового Года. — Она поднимает на нас глаза. — Разве это глупо, что я хочу провести больше времени вместе, всем квинтетом, прежде чем начнется настоящий ад?
Децимус заметно тает, притягивая ее в свои объятия с сияющей улыбкой. — Черт возьми, нет. Это лучшая идея, которую я слышал за последнее время.
— Потому что она моя.
Крейн криво улыбается ее подкупающей уверенности. — Есть ли какое-то особое чувство, которое заставляет тебя проводить с нами время?
— Может быть, это страшное слово на букву «Л», — намекаю я, ухмыляясь, когда до меня доходит.
Мэйвен хмурится, вырываясь из объятий Децимуса, чтобы противостоять нам. — О, боги мои. Знаете что? Прекрасно. Давайте покончим с этим. Да, хорошо?
— Что «Да»? — Фрост приподнимает бровь.
— Я, очевидно, влюбилась. Довольны?
Крейн цокает языком. — Sangfluir, наши признания были гораздо более романтичными. Попробуй еще раз выразить свои чувства.
Мэйвен бросает в него виноградину. — То, что я чувствую к вам четверым, похоже… — Она делает паузу, подбирая нужные слова. — Это похоже на смерть.
Фрост кашляет. — Ой. Смерть? Неужели?
Она кивает, темные глаза серьезны. — Это мрачно, поглощающе, неизбежно и… пугающе, если честно.
Я улыбаюсь. Какое подходящее описание. Я полностью понимаю это чувство.
Децимус смеется. — Конечно, в твоих устах что-то настолько милое звучит так жутко. Хочешь сказать, мы тебя пугаем, Бу?
— Нет. То, что я бы сделала, чтобы удержать вас четверых, пугает меня.
Я думаю, на этот раз мы все таем.
Боги небесные, какая у меня очаровательная хранительница. Она возвращается к еде, как будто это последнее, что она когда-либо скажет по этому поводу, и остальные с радостью возвращаются к своим тарелкам.
За исключением, как ни странно, Децимуса.
Выражение его лица меняется с довольного на болезненно-паническое, он хватается за голову. У меня едва хватает времени заметить голубое пламя, лижущее его кожу изнутри, и то, как изменились его глаза, прежде чем я прыгаю вперед, втягивая его в Лимб как раз вовремя.
Жар взрывается вокруг меня. Я стискиваю зубы, когда моя кожа загорается. Рев дракона искажен, эхом отдаваясь в Лимбе, когда зверь завершает свое превращение и корчится, не в силах противостоять этому уровню существования.
Я заканчиваю тушить пламя на руках и животе, прежде чем подплыть и схватить визжащего дракона за один из его рогов. Слава богам, что законы физики в моих владениях настолько отличаются от мира смертных, потому что, как и в прошлый раз, когда он потерял контроль, я могу протащить это животное сквозь стены далеко в горные леса.
Я отпущу его только тогда, когда пойму, что мы достаточно далеко, и он не будет представлять угрозы для остальных.
Но когда мы выходим из Лимба, зверь переворачивается на свой массивный чешуйчатый бок. Он тяжело дышит, из его ноздрей струится дым.
— Гребаный дракон, — бормочу я.
Хорошо, что вчера вечером я насладился грезами Мэйвен, прежде чем приступить к самому интересному. Это значит, что моя кожа заживет от ожогов, пока я жду, наблюдая за идиотом драконом, чтобы убедиться, что он выздоровеет.
Проходят минуты.
Он не встает.
Черт возьми. Если я просто по ошибке уничтожил разум Децимуса, я не уверен, что Мэйвен когда-нибудь простит меня.
32
Мэйвен
— Не ешь мясо, Гидеон.
На нас устремлены взгляды. Скользкие, нечеловеческие, плотоядные взгляды наполняют бесцветный каменный обеденный зал, заваленный костями.
Я чувствую, что он наблюдает за нами.
Он здесь, в этом туманном, ужасном воспоминании — я чувствую, как холод разливается у меня в груди. Его присутствие затягивает меня глубже, цепляясь за мою душу, как масло, скручивая и душат то немногое, что осталось от меня.
— Почему бы и нет? Я так голоден. Они никогда не кормят нас досыта.
Юный Гидеон тянется к большому блюду точно так же, как и остальные претенденты. Они поднимают ножи и вилки, облизывая губы.
Почему Гидеон тянется к нему? Разве он не видит, что происходит?
Я не могу пошевелиться. Тени заполняют мою грудь, душат меня, пока я борюсь за ясность. Я знаю, что они с нами делают, точно так же, как теперь я знаю, почему Оливия не встретила меня после вчерашней тренировки, как делала это уже несколько месяцев.
Ее поймали.
— Прекрати, — снова пытаюсь предупредить я, к горлу подступает тошнота, когда я смотрю, как его пальцы смыкаются вокруг толстого куска. — Ты не можешь. Это не животное, это…
Прохладная рука касается моего лица. Мои глаза распахиваются, когда я вздрагиваю, хватая ртом воздух.
На то, чтобы прогнать затянувшийся кошмар, уходит мгновение, и мой желудок все еще сводит, когда я понимаю, что Сайлас, Эверетт и Крипт собрались вокруг меня на кровати. В полумраке комнаты я могу разглядеть, что все они выглядят испуганными и разгневанными.
Возможно, потому, что по моим щекам стекает влага.
Черт возьми. Теперь у меня еще больше заболел живот. Я, блядь, ненавижу плакать перед кем бы то ни было.
Я сажусь, быстро вытирая лицо.
Крипт ругается, его голос срывается на скрежет. — Меня снова силой вытолкнули из твоего подсознания, любимая. Прости меня, я не мог…
— Все в порядке. Я в порядке. — Я медленно выдыхаю, чтобы прогнать затяжную тошноту.
— Ты снова и снова шептала «Не ешь мясо», — тихо говорит Эверетт, его успокаивающие холодные руки убирают волосы с моего лица. — Что тебе снилось?
Я хочу сказать им, что это ерунда, но слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить. — Когда мне было двенадцать, Амадей узнал, что одна из человеческих девушек в цитадели пыталась подружиться со мной. Это она украла Пирса и подарила его мне. В качестве наказания он…
Нет. Оказывается, я все еще не могу говорить об этом инциденте.
Вместо этого я делаю еще один глубокий вдох, прочищая горло. — Нежить испытывает ограниченный спектр эмоций, но одно из их величайших развлечений — наблюдать, как смертные невольно поедают своих же. Я никогда не могла быть уверена, откуда взялось мясо. Вот почему я до сих пор не могу его переваривать.