Изломанная душа (ЛП)

— Я стану для тебя всем, о чем ты попросишь, дорогая. Если тебе нужно оружие, используй меня. Если тебе нужен воздух, дыши мной. Я защищу тебя от боли твоего прошлого. Все, о чем я прошу взамен, это, блядь, сказать мне, когда эти воспоминания будут преследовать тебя.
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на биении его сердца у моей груди.
Я запомнила все их сердцебиения. Четыре уникальные, устойчивые колыбельные, которыми я не могу насытиться.
  
— Ты не можешь защитить меня от воспоминаний, Крипт.
Он щиплет меня за ухо. — Нет? Смотри на меня.
Кто-то поблизости откашливается. Когда я понимаю, что это не один из участников моего квинтета, я вытягиваю шею, чтобы увидеть Росса, который отводит взгляд, ожидая возможности поговорить со мной.
В его защиту могу сказать, что то, как Крипт прижал меня, почти неуместно собственнически.
— Вместо того, чтобы просто отрезать ему руку, я должен был проткнуть его насквозь, — бормочет Принц Кошмаров.
От его жестокости у меня порхают бабочки.
— Твоя ошибка, — ухмыляюсь я, прежде чем повысить голос до нормального уровня. — Тебе что-нибудь нужно, Росс?
— Вы и ваш квинтет пропустили завтрак, миле… Мэйвен, — поправляет он. — Я придержал несколько готовых зачарованных тарелок, чтобы вы все могли поесть. Вы, конечно, заслуживаете гораздо более вкусного ужина, и я прошу прощения, что это недостойно…
Он начинает что-то лепетать. Если я в ближайшее время что-нибудь не скажу, он в конечном итоге выведет из себя одного или всех моих парней. Они бесятся каждый раз, когда он появляется, что случается почти раздражающе часто. Я почти уверена, что единственная причина, по которой они не посылают его на хуй прямо сейчас, заключается в том, что они надеются, что это избавит их от дополнительных тренировок.
— Спасибо. Мы скоро будем в Большом Зале, — прерываю я Росса.
Он убегает от взрыва моих пар, когда Крипт наконец отпускает меня. Поднявшись на ноги и стряхивая траву, я замечаю, что Эверетт задумчиво хмурится.
— В чем дело? — Спрашиваю я телепатически.
— Ты думаешь, он ведет себя так рядом с тобой, потому что его третий глаз увидел, что ты святая?
Я корчу гримасу. Он поверил во всю эту чушь о святости, и я начинаю думать, что другие могли бы ему поверить. Но из всего, что я слышала о святых, а именно, что они добрые, бескорыстные гуманисты-кочевники, которые путешествуют по миру, совершая великие подвиги, восхваляя богов, соблюдая целибат и ведя скучную жизнь.
Нет.
Я не святая. Даже если меня выбрали стать ею в детстве, в чем я сомневаюсь, сейчас я гребаный ревенант. Если бы я встретила святого, я уверена, что они попытались бы изгнать меня, но безуспешно.
Мы направляемся в Большой Зал, Сайлас слева от меня, а Крипт справа, каждый держит меня за руку. Все они продолжают находить способы прикоснуться ко мне, и я действительно чертовски рада, что любое ползучее беспокойство, оставшееся от моей гафефобии, едва заметно рядом с ними.
Когда мы садимся за один из столов, в Большом Зале больше никого нет. Даже Росса, хотя он, кажется, оставил всю эту еду дымящейся на тарелках. Я мало что узнаю, кроме фруктов, яичницы-болтуньи и кусочка хлеба, но Бэйлфайр загорается, когда смотрит на стол.
— Черт возьми, да. Я умираю с голоду. Вот, попробуй это, Бу.
Он берет кусок хлеба, намазанный зеленью, и протягивает его мне.
— Черт возьми, нет. В последний раз, когда ты кормил меня странным зеленым дерьмом, это было отвратительно. Меня тошнит при одной мысли об этом.
— Я обещаю, что больше никогда не буду заставлять тебя есть желе, — смеется он. — Это тост с авокадо. Тебе это понравится.
Эверетт занят тем, что сортирует еду на моей тарелке, заменяя мясо другими продуктами. — Он прав, попробуй.
Со вздохом я съедаю дурацкий тост с авокадо. Удивительно, но он не ужасен, несмотря на то, как выглядит. Еще мне нравится «парфе с ягодным пюре», которое он заставляет меня попробовать в следующий раз. Наконец, Бэйлфайр, кажется, удовлетворен тем, что я наслаждаюсь едой, и набрасывается на свою еду, как и остальные — кроме Крипта. Он больше не сидит за столом, вместо этого прислоняется к одной из дальних колонн, чтобы покурить.
Я снова задаюсь вопросом, не причиняет ли ему боль его проклятие.
Но мои мысли принимают резкий оборот, когда мой желудок начинает скручиваться. Тошнота возникает так внезапно, что я замираю в замешательстве. Меня не подташнивает — если только у меня не приступ. Но мое теневое сердце не причиняет мне боли.
Вместо этого мой желудок болезненно сжимается, когда на меня накатывает головокружение. Во рту пересыхает, а все остальное тело краснеет, пальцы рук и ног покалывает. У меня начинает раскалываться голова.
Это не похоже на приступ. Это больше похоже на…
Черт.
Мои пары тревожно кричат, когда я вскакиваю и, пошатываясь, убегаю от стола, едва успевая добежать до края обеденной зоны под открытым небом, прежде чем упасть на колени, чтобы меня вырвало.
22
Мэйвен
Я слышу, как Крипт ругается, прежде чем он убирает мои волосы назад. Кто-то еще проводит успокаивающими круговыми движениями по моей спине.
Спустя три раунда блевотины, я готова еще раз ударить придурка, который это устроил. Когда мой желудок наконец перестает пытаться вырваться через горло, я вытираю лицо дрожащей рукой и выпрямляюсь, чтобы увидеть четыре пары глаз, прикованных ко мне.
Эверетт стоит рядом со мной, его рука все еще проводит успокаивающие круги по моей спине. Бэйлфайр и Сайлас близко, стоят на страже, а Крипт не отпускает моих волос, глядя на меня с… нежной улыбкой?
Какого хрена?
Меня смущают их странно напряженные, счастливые выражения лиц, пока я не слышу, как Эверетт тихо шепчет благодарственную молитву Коа, богу плодородия.
Фу ты.
Поговорим о поспешных выводах.
— Через мгновение тебе станет стыдно за то, что ты улыбаешься, — сообщаю я своим чрезмерно довольным, сильно ошибающимся партнерам.
Бэйлфайр сияет, его золотистые глаза затуманиваются. — Моя пара беременна. Как я могу не улыбаться?
О, боги. Думаю, нам придется поговорить об этом.
Я вздыхаю. — Успокойся. Это не беременность. Это просто яд.
Паслен, если быть точным. Он и близко не такой мощный, как порошок из его корней, но это были безошибочные симптомы от сильнодействующей партии. Хорошо, что мне пришлось выработать толерантность к широкому спектру ядов, включая паслен, иначе я была бы мертва и возрождалась прямо сейчас.
Мой квинтет мгновение смотрит на меня, переваривая мои слова. Затем начинается настоящий ад.
— Что? — Бэйлфайр взрывается, мгновенно превращаясь из эмоционального и взволнованного в убийственного.
Сайлас яростно ругается, бросаясь осматривать мою тарелку в поисках яда. Крипт становится обманчиво неподвижным, когда Эверетт подхватывает меня на руки, как будто думает, что земля может попытаться причинить мне боль в следующий раз.
То, что меня сбило с ног, не помогает справиться с головокружением, с которым пытается бороться мое тело. Я похлопываю его по груди, сглатывая еще больше желчи.
— Отпусти меня. Сейчас же.
— Кто, черт возьми, попытался тебя отравить? — Рявкает Бэйлфайр, на его коже вспыхивает голубой огонь. — Росс? Я собираюсь, блядь, убить этого парня.
— Сразу после того, как мы заставим его молить о пощаде, которую он никогда не получит ни грамма, — соглашается Крипт, исчезая в следующее мгновение.
— Это не Росс, — протестую я, прежде чем инкуб успевает незаметно ускользнуть. — Он почему-то считает меня важной персоной. Вероятно, это был…
  
Прежде чем я заканчиваю говорить, массивная, светящаяся, волчья фигура появляется в Большом Зале буквально из гребаного ниоткуда. Она прыгает к Бэйлфайру с вытянутыми когтями. Я кричу, но Сайлас уже разворачивается, чтобы ударить по нему яркой вспышкой магии крови.