Изломанная душа (ЛП)

Волк не издает ни звука, только скрежещет зубами, приходя в себя. Как только он поворачивается ко мне и Эверетту, из земли вырывается толстый смертоносный ледяной шип, пронзающий странного зверя высоко в воздухе. Он дергается и испаряется.
— Что, черт возьми, это было? — Рявкает Бэйл.
— Мой фамильяр, — раздается голос Паркера поблизости, и мы все оборачиваемся, чтобы увидеть, как он светится голубой магией, пристально глядя на всех нас из конца Большого Зала. — И там, откуда он пришел, их гораздо больше.
  
Он поднимает руки, и с кончиков его пальцев срываются заклинания. Ярко-синие огоньки превращаются в расплывчатые формы животных, которые немедленно начинают атаковать. Сайлас быстро отстреливается своими собственными магическими атаками. Бэйлфайр сворачивает фамильяру шею, прежде чем броситься на послушника. Он врезается в одну из ближайших колонн с такой силой, что я слышу треск.
Я выбираюсь из объятий Эверетта, игнорируя затяжную тошноту и слабость, и снимаю Пирса с потайного ремня. Это настоящая битва со всеми магическими зверями вокруг. Эверетт посылает волну льда, которая отбрасывает многих в сторону, чтобы я могла броситься к Паркеру.
Его внимание приковано ко мне, пока Крипт не появляется в мире смертных и не пытается свернуть послушнику шею. Но вокруг Паркера светится так много защитных чар, что Крипта немедленно бьет током, он падает и корчится в судорогах, когда синий свет обжигает его кожу.
Где-то позади меня вскрикивает Сайлас. Когда я рискую взглянуть в его сторону, мой взгляд останавливается на Бэйлфайре, который пытается отбиться от другого фамильяра, несмотря на сломанную спину, которая заживала слишком медленно. У Сайласа сильно течет кровь из укушенной руки. Эверетт замораживает еще одного фамильяра, и на него тут же нападает светящийся синий ягуар.
Как он посмел навредить моим парам?
Гнев переполняет меня вместе с жизненными силами охранников, которых я убила несколько дней назад, и я бегу быстрее. Как только я оказываюсь рядом с Паркером, он запускает заклинание, которое было бы мучительным, если бы я немедленно не пробила его. Заклинание парализации, смертельное заклинание, безумие проклятия, чары — я прорываюсь сквозь каждую из его атак, пока вокруг меня потрескивает тьма.
Я была создана, чтобы разрушать все. Быть не чем иным, как смертельным спокойствием.
Паркер кричит в ужасе, когда я протягиваю руку, игнорируя боль, которая на мгновение пронзает мой организм, прежде чем моя магия разрушает оставшиеся чары, защищающие его. Он падает обратно на задницу. Я немедленно ставлю ногу ему на грудь, заставляя его опрокинуться на спину, так что его голова с гулким звуком ударяется о мозаичный пол Большого Зала.
Когда он пытается поднять руку, чтобы защититься другим заклинанием, я бросаю Пирса вниз, так что он пронзает его запястье, пригвождая его к полу. Он кричит, извиваясь, когда остальные вызванные им фамильяры рассеиваются.
Моя голова все еще раскалывается, и теперь адреналин смешивается в моем организме с пасленом. Это не очень хорошая смесь, о чем свидетельствует тошнота, которая снова накатывает на меня, когда мир переворачивается.
Руки, покрытые замысловатыми завихрениями, тянутся ко мне сзади, чтобы поддержать.
— Все в порядке, дорогая?
Я киваю, пытаясь сосредоточиться на послушнике, из головы которого, как я понимаю, течет сильно кровь. Адамантин Пирса начинает разъедать его вены, чернея на коже, когда он проклинает нас.
— Гребаный монстр! — Паркер сплевывает, когда Сайлас приближается. Эверетт не сильно отстает, позволяя Бэйлфайру опереться на него, поскольку мой бедный, гримасничающий дракон-оборотень все еще не исцелился. — Твое жалкое подобие квинтета заслуживает всех страданий, которые оно получает, начиная с того, что этот гребаный ублюдок пускает пыль в глаза, — добавляет он, свирепо глядя на Крипта.
Он действительно пытается угрожать Крипту, когда адамантин высасывает из него жизнь?
Я закатываю глаза. — И все же он намного переживет тебя.
Он насмешливо смотрит на инкуба, демонстрируя свой неудачный неправильный прикус. — Намного? Ха! Нет, может быть, еще пару лет, пока он не сгорит раньше срока, как остальные гребаные стражи. Не знал, что я знаю это о тебе, не так ли, Принц Кошмаров? Ты, блядь, это заслужил. Это оскорбление, что боги выбрали чудовищное отродье Сомнуса ДеЛюна, чтобы заботиться о…
Крипт отпускает меня и бьет послушника по голове.
Повсюду брызги крови. Остальные реагируют хмурыми взглядами и отвращением, но я все еще перевариваю то, что только что сказал Паркер.
Другие стражи Лимба… рано сгорели.
То есть они умерли.
— Как долго? — Шепчу я.
ДеЛюн улавливает ярость в моем голосе, когда остальные замолкают. — Дорогая…
— Давай сейчас без твоего, дорогая. Сколько тебе еще осталось?
Он колеблется. — Я не уверен.
— Но ты же знал об этом.
— Да. Это неизбежный побочный эффект моего…
— Ты когда-нибудь собирался мне рассказать? — Грубо спрашиваю я, наклоняясь, чтобы вытащить Пирса из трупа. Я сердито вытираю его рукавом Паркера, пытаясь не обращать внимания на резь в глазах.
Крипт умирает, а он, черт возьми, не собирался ничего говорить.
Он сказал мне, что его проклятие отличается от других проклятий, потому что его нельзя разрушить. Это означает, что связь с ним ничего не изменит. Даже если Гранатовому Магу удастся сохранить мое сердце, чтобы сдержать все остальные их проклятия, Крипта все равно съест его живьем.
Прямо сейчас я чертовски ненавижу богов.
Он присаживается на корточки рядом со мной, нежно приподнимая мой подбородок, чтобы я могла посмотреть на него. Что раздражает, потому что он великолепен, и мой, и умирает, и я, черт возьми, ничего не могу с этим поделать.
Я презираю чувство беспомощности, но особенно когда дело касается их самих.
— Это то, что есть, любимая, — шепчет он, задумчиво улыбаясь. — Я не хотел портить то драгоценное время, которое мы проводим вместе. Кроме того, когда весь мир против нас, есть гораздо лучшие вещи, на которые можно потратить такие милые слезы.
— Я не плачу.
Крипт протягивает руку, чтобы смахнуть предательскую слезинку, прижимая ее к губам, чтобы попробовать на вкус. — Хорошо. Ты не плачешь.
— Я злюсь на тебя.
— Я принимаю это.
Кто-то кричит вдалеке. Это Росс, и он бежит к нам. Я оглядываюсь через плечо на другие свои пары. Сайлас заканчивает лечить свою руку, Бэйлфайр, нахмурившись, смотрит в землю, а Эверетт наблюдает за мной с мягкой печалью в бледно-голубых глазах.
Росс резко останавливается, когда видит мертвое тело Паркера. — О, небеса. Что случилось?
— Мы убили его, — бормочу я, отводя взгляд в сторону на случай, если он поймет, что я просто боролась со слезами.
— Да, но я имею в виду, почему… — Он замолкает, встряхиваясь. — Простите меня. Вы не отвечаете передо мной — и, кроме того, я думаю, что знаю почему. Паркер сказал мне, что преподнесет вас на блюдечке с голубой каемочкой «Совету Наследия». Когда я попытался предупредить Гранатового Мага, Паркер наложил на меня парализующее заклинание, и… Пожалуйста, простите меня за то, что я не предотвратил это.
Заклинатель, кажется, искренне расстроен этим. Между тем, все четыре мои пары глазеют на него. Понятия не имею, почему он так почтителен ко мне, но я встаю, снова засовывая кинжал в ножны на нарукавном ремне.
Хорошо, что он появился именно сейчас. Если мне придется зацикливаться на затруднительном положении Крипта или на том факте, что я не могу придумать ни единой гребаной вещи, чтобы с этим справиться…
  
Что-то внутри меня дает трещину.
Я поднимаю подбородок, прикрываясь самообладанием, как щитом.
— Ты поэтому прибежал сюда?
— О, вообще-то, нет. Я понятия не имел, что Паркер здесь. Мой наставник послал меня сообщить, что у него есть кое-что для вас.
Наконец-то эфириум должен быть здесь.