"Фантастика 2023-176". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Лейрину кажется, что он что-то слышит – легкий выдох с губ умирающего ребенка. Или это ветер вздохнул в кронах продымленных яблонь? Нет, ребенок повторяет. Два слова. Всего два слова, которые надо очень хорошо запомнить:
– Белый… рыцарь…
Хаукер начинает рыдать в голос. Девочка уже умерла, но рыжебородый богатырь продолжает прижимать изувеченное огнем тельце к груди. Лейрину кажется, что он слышит, как течет кровь в его жилах, – такая вокруг наступила тишина.
– Белый рыцарь? – спрашивает его один из молодых ополченцев. – Она сказала: белый рыцарь?
– Да, – Лейрин ударил себя кулаком в грудь. Губы у него задрожали, и он выдержал паузу, чтобы голос звучал твердо. – Белый рыцарь. Запомните, братья. Наши боги проклянут нас, если мы все это забудем.
Ди Марону снился накрытый стол в отцовском доме в Гесперополисе. Тяжелая скатерть с золотыми кистями, серебряная посуда изысканной работы, горящие в тяжелых бронзовых шандалах ароматические свечи. Дворецкий Лардан ставит перед ним порцию супа из лосося с лимоном, потом свиную отбивную, потом фруктовый салат – и это в то время, когда в городе даже хлеба не хватает! Хорошо быть богатым. Только вот глаза сидящего напротив отца почему-то очень грустные. Ди Марон-старший опять чем-то недоволен. После обеда придется объясняться, но это после, а сейчас надо насладиться всей этой вкуснятиной и…
– Эй ты, вставай!
Суп, свиная отбивная и салат исчезают, и вместо них ди Марон видит над собой мрачную физиономию Валька. Саган крепко тряхнул его за плечо, заглянул в глаза.
– Много спишь, лаэданец, – сказал он.
– Немудрено, – Ди Марон протер глаза. – Сколько мы отмахали за три дня? Лиг сто точно. А сколько за это время спали? Часов десять. Скверная пропорция.
– Много болтаешь, – произнес Вальк и пошел к ослу, мирно пасущемуся под деревьями.
Ди Марон поискал глазами и улыбнулся. Вот почему ему снился обед – Раска хлопотала над расстеленным на земле платком, собирая завтрак. Поэт тут же вскочил на ноги и направился к девушке.
– Опять хлеб с луком? – спросил он. – Или вы подстрелили гуся, пока я спал?
– Хлеб с луком, – сказала саганка. – И немного мяса. Припасы надо беречь.
– Долго нам еще идти? Я никогда в жизни столько не ходил.
– Потерпи еще немного, – Раска налила из кожаного меха немного вина, разбавленного водой, в свою чашку, подала поэту. – Выпей, взбодрись.
Вино было кислым; такой бурдой поят в деревенских кабаках. Но тут не Гесперополис, и даже такое дрянное вино лучше, чем вода из реки. Раска начала ломать хлебцы на кусочки, потом, вооружившись ножом, стала отрезать от окорока узкие полоски.
– Раска, что изображено на моем медальоне? – спросил ди Марон. Он давно собирался задать этот вопрос, но никак не мог выбрать момента.
– Это священный знак нашего рода, – Раска поправила длинную тяжелую прядь, упавшую ей на лицо из-под расшитой шапочки. – Голубь, волк и косуля – наши животные-покровители. Считается, что каждый саган от рождения должен быть быстрым, как косуля, храбрым и свободным, как волк, и любить путешествовать, как голубь.
– Разве вы не веруете в Единого?
– Веруем. Но мы также почитаем наших древних богов. Нельзя забывать своего прошлого. Правда, древним богам молятся больше старики, а молодежь почти вся верит в Единого.
– А что написано на обратной стороне? – спросил ди Марон, повернув медальон реверсом к Раске.
– Это охранительное заклинание. Можно перевести с нашего языка на ваш как: «Силою огня буду защищать тебя от всякого зла».
– Коротко и достойно восхищения, – ди Марон пристально посмотрел на девушку. – Знаешь, я, кажется, не нравлюсь твоему брату. Он все время хмуро смотрит на меня и никогда не называет по имени.
– Тебе кажется. Вальк очень добрый и очень меня любит. Наверное, он думает, что ты пытаешься за мной ухаживать. Я объясню ему.
– А ты хотела бы, чтобы я за тобой ухаживал?
– Ты? – Раска обожгла юношу взглядом темных глаз, улыбнулась. – Нас, саган, в Лаэде считают нечистыми. Говорят про нас, что мы продаем фальшивые снадобья, воруем детей и поклоняемся Харумису, богу ночи. Это ненормально, если лаэданец будет ухаживать за девушкой моего народа.
 
– Почему? Ты очень красива и очень добра ко мне. У меня нет всех этих нелепых предрассудков насчет вашего народа. И еще, ты очень похожа на одну девушку, которая когда-то покорила мое сердце.
– Она тоже была саганкой?
– Нет, ее отец был азориец, а мать лаэданка. Ее звали Алианна, и она была… в общем, очень славной девушкой. У нее были такие же глубокие темные глаза, как у тебя, и такая же славная точеная фигурка.
– А где она сейчас?
– Не знаю. Мы давно расстались.
– Она тебя бросила?
– Почему ты так думаешь? – смутился ди Марон.
– Так, подумала просто. Ты не из тех мужчин, которые сами уходят от женщин, которые им нравятся. Ты любишь красоту и ради нее готов стерпеть многое. Наверное, ты пишешь стихи или песни.
– А это ты с чего решила?
– У тебя тонкие гибкие пальцы, нежные и холеные руки. Такими руками держат перо или кантеру.
– Никогда не думал об этом, – пробормотал ди Марон, глянув на свои руки.
– А я сразу увидела это, – то ли с насмешкой, то ли с уважением сказала саганка. – Ты баловень судьбы. Ты вел праздную и беспечную жизнь и никогда не задумывался о том, что жизнь может приготовить для тебя испытания.
– Иногда мне стыдно за ту жизнь, которую я вел.
– Не стыдись. Единый испытывает людей по-разному. Кого-то он испытывает алчностью, кого-то похотью, кого-то страданием. Но при этом Он всегда проверяет, а остается ли в твоем сердце тот огонь, который был зажжен в нем в миг твоего рождения. Ты не простой человек, Уэр. Ты элькадар, избранный. Таких людей очень мало, и они всегда выполняют в мире важную роль. Судьба бережет тебя. Иначе мы бы не встретились. Верь мне, я всегда говорю правду.
– Я верю, – ди Марон почувствовал неодолимое желание обнять и поцеловать девушку, но сдержался, представив себе реакцию ее брата. – Куда мы идем?
– На север. Осталось немного. Видишь эти горы? – и Раска показала юноше на заснеженные пики, возвышающиеся над верхушками леса. – У подножия этих гор ты выполнишь свое поручение. Те, кто должен встретить тебя, сейчас тоже в пути, только идут они на запад. А потом, когда ты сделаешь то, что должен сделать, душа твоя освободится, и ты вступишь на тот путь, который приведет тебя к бессмертию.
– Мне нравится, когда ты так говоришь. Если даже ты меня обманываешь, то делаешь это очень убедительно.
– Какие же вы, лаэданцы, маловеры! – Раска улыбнулась. – Тебе следует помыться. Там, за деревьями, есть ручей. Омойся перед едой, это тебя взбодрит.
Вода в ручье была ледяная, и ди Марон не сразу решился войти в него. Зато когда вошел, испытал настоящее блаженство. Он и сам забыл, когда в последний раз мылся. Он смывал с себя тюремную грязь, засохший пот и дорожную пыль и думал о Раске. Думал о том, что юная саганка и в самом деле похожа на Алианну, только она совсем другая. Алианна была красивой, ласковой, умелой в любви – и одновременно жадной и хитрой. Тогда он этого не замечал, он был слишком поглощен любовью. Наверное, он ее наделял качествами, которых у нее не было. Иногда ему казалось, что Алианна его любит. А иногда он видел, что она им пользуется. Как он тогда написал о ней:
Бесстыдница и скромница святая,
Безумие, мучительница злая,
Развратница, небесное создание,
Лукавый демон, самый нежный друг,
Души и тела сладостный недуг,
Моя отрада и мое терзание.
Как это странно, что теперь он почти не вспоминает о девушке с развратными глазами и золотистой кожей с улицы Всех Грехов. И о других женщинах, с которыми ему выпало сблизиться, тоже. Он все чаще думает о Раске. Неужели он влюбился в эту саганку?