КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
*Камень (нем.)
– А как я мог бы с ним переговорить? Дело сугубо конфиденциальное.
Попик покивал и сделал приглашающий жест рукой:
– Пройдёмте, я сопровожу вас.
Сходим, чего не сходить? Как говорит деда Лёша, бешеной собаке семь вёрст – не крюк. Тем более, что сегодня уже находился по самое не балуйся.
Но идти пришлось совсем недалеко. Спустились по винтовой лестнице на этаж ниже, прошли коридором, и попик постучался в дверь из некрашеного дерева. Мда, сурово у них тут, аскетично.
– Отец Бенедикт, к вам!
– Входите, входите, – отозвался старческий, слегка дребезжащий голос.
Молодой распахнул передо мной дверь, и я вошёл в келью. Может это и не келья, я в названиях церковных не особенно силён. Просто так мне после прочтения приключенческих романов представлялись именно кельи. Высокое узкое помещение. Стены, пол, потолок – всё из серого камня. Маленькое, как амбразура, окно под самым потолком. И, видимо, в качестве вечернего освещения – здоровенный подсвечник (свечей, наверное, на двадцать). И это в наше‑то время!
За странной конструкцией, представляющей собой нечто вроде узкой профессорской кафедры, стоял сухонький невысокий старичок. И огромные круглые очки в металлической оправе делали его похожим на филина.
Наверняка мог бы зрение магически выправить, – вдруг подумал я, – но не стал. То ли из принципа от магии отказался, то ли смиряется и претерпевает…
Глаза, сквозь линзы кажущиеся огромными и как будто приклеенными к стёклам, несколько раз недоумённо моргнули:
– Чем могу быть полезен, раб Божий?
Чего они меня рабом все навеличивают? Как‑то царапает. Наш батюшка всегда называл нас чадами иль детьми, как‑то так. А тут тебе прямо в лоб – раб! Неприятно.
Я вежливо посмотрел на молодого и со значением сказал:
– Спасибо.
– Да‑да, беседуйте, – закивал он и заторопился наверх.
Тоже вот молодец. А вдруг я вашего Максимилиана‑Бенедикта пришибить хочу? Псих я, может?
Глава 12
ПОКА РЕШЕНИЙ НЕТ
СПОРЩИКИ
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, городок Зибенхиртен – заброшенная мельница
12 января 1948 года, ранний вечер
Аркадий
Дедуля деликатно покашлял. А я слушал – убедиться надо, что молодой действительно ушёл. Ну вот, шаги удалились и затихли. Я обернулся к старому священнику:
– К северо‑востоку отсюда есть лес.
Он улыбнулся и доброжелательно кивнул, продолжай мол:
– И там есть одна интересная мельница.
О! А взгляд‑то поменялся. Стрекоза насторожилась. Старик аж чуть наклонился вперёд:
– Продолжайте, сын мой! – Ага! Уже сын, а то всё раб…
– И жил там интересный мельник. Такой же забавный, как и сама мельница.
– Дальше, дальше!
– А что дальше? Не желаете прогуляться? Зовёт он вас.
Священник откинулся назад, пригладил реденькие волосы.
– Так уж и зовёт?
– Специально меня послал. Приведи, говорит, мне священника из Зибенхиртена. Да чтоб на двадцать лет моложе его.
– Я имел честь учиться у профессора Мюллера. Но это было…
– Давно. Я прекрасно понимаю это, – остановил я его воспоминания, – и теперь ваш учитель хочет вас видеть.
– Но, э‑э‑э, он…
– Привидение, да. И обладающее весьма скверным характером! Помощь, говорит, ему нужна перед окончательным упокоением. Так вы идёте?
– Да‑да, я сейчас! – засуетился старый попик. Потом остановился и спросил: – А он… ничего не просил принести, взять с собой?
Я задумался.
– Да нет. Просто сказал мне, приведи священника из Зибен вашего Хиртена. Больше никаких инструкций.
– Тогда не будем заставлять его ждать! Идёмте!
На заднем дворе церкви молодой служка быстро оседлал священнику пугливо косящегося на меня ослика. Я старался изображать деталь пейзажа, но животина нервничала. Видимо, чуяла медведя. Как бы не сбросила старика.
– Святой отец, я чуть вперёд пойду, ладно?
– Хорошо, хорошо, сын мой, – отец Бенедикт умостился в седле, бормоча под нос молитвы, чуть тронул осла пятками: – Шагай, Милли, не вредничай!
Ах, «Милли»! Значит, не осёл, а ослица. Будем надеяться, она не встанет посреди дороги.
У нас есть метод заставить её двигаться быстрее.
Ты что! Дедулю по кочкам будем потом собирать!
Мы потихоньку выдвинулись с церковного двора.
* * *
Всё‑таки до чего сонный городок! Пока я туда шёл, трёх человек заметил. Одного (того часового), правда, убил, ухудшив и без того унылую статистику. Да пока мы шли назад – двух. Не убил, заметил. И не на улице, а мельком, во дворах. Нет, понятно, что снег. Но местных‑то, наверное, так пугать не должно? А тоже носа на улицу не кажут. Или боятся? Успели ли цивилы показать себя здесь во всей красе или в Австрии стесняются?
За выездом из города народ‑таки обнаружился. И стазу целая толпа! В поле топталось не меньше двух десятков армейских – и бурые макаронники, и сине‑красные лягушатники. Галдят! Нашли‑таки моего. Может, кто из окна казармы углядел, как он по заснеженном бороздам ковылял.
Меня догнал погоняющий ослика священник. Старенький – а, вишь, тоже любопытный, аж в седле подпрыгивает, шею тянет. Спросил, поглядывая на волнующихся цивилов:
– А вы не знаете, сын мой, что там произошло?
– Туда труп убежал, – сказал я, не видя повода врать. – Труп итальянца, который в карауле стоял.
Так или иначе, до этого священника информация всё равно дойдёт, так пусть хоть не в искажённом виде.
– Ага. Понятно… – изумлённо пробормотал отец Бенедикт и снова отстал. Мог бы и не врать – видно ж, что пока ничего не понятно. Ну да ничего, скоро сложит два плюс два.
…
Когда сквозь прозрачный зимний лес вдалеке показались угрюмые очертания мельницы, священник, дисциплинированно тащившийся метрах в десяти позади, не выдержал и снова заставил ослика догнать меня:
– Сын мой, а вы не боитесь?
– Нет. А должен? – в свою очередь спросил я.
– В окрестных деревнях бытует мнение, что мельница проклята.
– И? Почему страхи крестьян должны пугать меня?
На этот довод у священника не нашлось ответа, и дальше он напряжённо молчал – и когда входили во двор, и когда спешивался, и пока мрачно шагал за мной в дом, сворачивал в столовую…
– Тебя за смертью посылать! – возопил мельник и осёкся.
Вот это торжественная встреча!
– Именно. Именно меня и именно за ней стоит посылать! – отбрил я его. Зашёл в комнату и плюхнулся на стул.
Кошатина тут же запрыгнула на колени и требовательно ткнулась головой в грудь. Где шлялся? Гладь давай! Даже смерть не изменит нравы кошачьего племени! Впрочем, мне даже приятно стало от того, что хоть призраки мне рады, ждут. Вот и Коля улыбнулся, выдвигаясь из стены и попыхивая своей цигаркой. Всё жить легче.
А священник замер в проёме.
– Герр Мюллер, это вы?
– Именно, Штайнхен*, я! Чего встал – заходи!
Камушек (нем.)
– Святого отца теперь зовут Бенедикт, – вставил я, чтобы избежать неловкости. Но «неловкость» – это точно было не про Мюллера.
– Не худшее имя, – хмыкнул он. – Помнится, одного парня из нашей академии при принятии монашества назвали Ниссель, вот он мучился*.
*Имя созвучно с немецким «die Nisse» – «гнида».
Бенедикт, впрочем, только фыркнул.
– Садись, дружище, – махнул ему Мюллер, – для тебя тут есть аж два важных дела.
– Два? – спросил святой отец, но зашёл и даже присел на предложенный стул.
– Именно! Во‑первых, этот уже знакомый тебе молодой человек утверждает, что поможет мне обрести покой, а над останками нужно прочитать отходную. Да не мне тебя учить… А второе, ты перед погребением должен помочь мне разобраться в одном научно‑магическом казусе.
– Оригинально… Вы в своём репертуаре, герр Мюллер. Два разнонаправленных задания. И с какого начнём?