КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

А с другой стороны… не такая уж плохая идея. Разыграть всё, будто я тут совершенно ни при чём.
– Эй, лейтенант, в какой стороне Хёрерсдорф?
Он, кажется, был в некоторой прострации, потому что даже не замычал, а просто начал рукой перед собой тыкать.
– Ну ладно, веди.
Через полчаса мы дошли до края леса. Можно было бы гораздо быстрее, но трупы быстро идти почему‑то отказывались. Дальше простирались присыпанные снежком, пустые по причине зимы поля, за которыми (ниже, на дне длинной долины) лежал тот самый Хёрерсдорф, откуда направляли команды «собирателей». Оказался он совсем небольшим. Не город, как я предполагал. Так – деревня. Хотя среди обычных крестьянских дворов кое‑где виднелись дома двух‑ и даже трёхэтажные.
  
Снова посыпал снег. Очень удобно!
– Стоим! – скомандовал я, высматривая из‑за кустов место получше. – Лейтенант! Иди сюда. Сейчас вы все выйдете на поле, и твои солдаты перебьют друг друга. Понял? Ау! – Я несильно хлестанул франка тыльной стороной ладони по щеке. – Тебя не тронут. Так что соображай, что будешь врать вашей службе безопасности. Но! Смотри мне в глаза! В глаза смотри! – Я дёрнул его за плечо. – Если ты что расскажешь про хутор и главное – про меня… я приду. – Я добавил в голос звериного рыка: – Приду именно за тобой! И никто, и ничто меня не остановит! Понял? Кивни, если понял!
А потом я поставил на обочину свои трофеи – рюкзак и ранец – и принял Облик. Зря, наверное. Офицерик икнул, обосрался и упал в обморок.
Да япону мать твою итить! Чего они такие на кишки слабые? А с другой стороны – да насрать! Я хохотнул случившемуся каламбуру (маман непременно попеняла бы мне за примитивный казарменный юмор), залёг чуть подальше в кустах и устроил представление.
По моей команде мёртвые солдаты разбились на две команды (франкскую и итальянскую), выбрели на поле поближе к городку и принялись неловко стрелять и колоть штыками друг друга. Впрочем, неловкость они активно заменяли мёртвой исполнительностью. Убедившись, что «представление» было замечено, я аккуратно вытянул из трупов сирень, подобрал поклажу и тихонечко ушкандыбал обратно в лес.
Что примечательно, накидка моя болталась на плечах, как так и надо было! Если я правильно помню, отсюда до моей первоначальной цели рукой подать. В смысле – километра два, если по прямой. А лесом да огородами… Ну посмотрим.
ИЩУ НУЖНОГО 
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, городок Зибенхиртен 
12 января 1948 года, день 
Аркадий 
Здорово мне сегодняшний снег помог! Для начала, практически никто из солдат коалиции носа на улицу не казал. Не знаю уж, как они расквартированы – кучно или вразброс по домам, но прямо представляю эти разговоры об арктических морозах. Почти что минус пять! Даже караулы предпочитали отсиживаться в специальных полосатых будках с печками, из труб которых непрерывно поднимался дым. Мёрзнут макаронники с лягушатниками…
Так что к окраине городка (или посёлка?) я подошёл по лесополосе между двумя заснеженными квадратами полей совсем не замеченным. Однако шариться в шкуре непосредственно по улицам – это, извините, уже даже не авантюра, а… дуроломство какое‑то. Переодеться бы… Только во что?
Я тихонько, практически ползком крался вдоль крайнего ряда задних дворов этого самого Зибенхиртена, таясь за невысоким (мне в человеческом виде по грудь), выложенным из дикого камня забором. Слушал. Вот неподалёку хлопнула дверь, кто‑то прошёлся. Чем‑то звякнуло. Я подавил желание встать на задние лапы и посмотреть: чего там происходит? Представляю реакцию какого‑нибудь достопочтенного бюргера, если б он увидел мою поднимающуюся над каменной кладкой морду!
Я неслышно дошёл до угла забора. Ветер, как назло, сменился и теперь дул мне прямо в задний фасад, снося запахи. А дальше было открытое пространство – въезд в посёлок, шоссе и, надо полагать, пропускной пункт. Звуков техники слышно не было, а вот люди…
Я заглянул за угол и чуть не рыкнул от удивления. Прямо за каменным столбом спиной ко мне стоял долговязый солдат‑цивил. Судя по болотной форме – опять итальянец. Я поскорей отшатнулся назад. И чего ему в будке не сиделось?
Может, тут будки нет? Зато… 
… зато его шинелька нам вполне подходяща будет, а?
Я прикинул. Теоретически могло и получиться…
Короткий бросок – и когти входят вражине прямо в шею, под череп. Рывок на себя. В укрытие!
Вот гадство! Винтовка цивила громко лязгнула о каменный бордюр. Я кинул труп на снег у забора, упал сверху и затих.
Подождал несколько секунд. Вроде никто «Алярме!»* не орёт.
*Тревога (итал.) 
Выглянул за угол. Никого.
Подхватил винтовку лапами и утянул к себе. Теперь в темпе, в темпе!
Скинуть Облик. Расстегнуть ремень, стянуть с покойника шинель, сдёрнуть с головы странную шапку‑пилотку и скорее‑скорее натянуть всё это на себя. Шинелька пришлась почти в пору, только что чуть коротковата. Что поделать, если все мужчины Коршуновы каланчи двухметровые? Так. Теперь зачерпнуть сирени и побыстрее отправить солдатика подальше от городка.
– Бего‑о‑ом, ядрёна колупайка! – напутствовал мертвяка я.
Но бодро шевелить ногами цивил никак не хотел. Да что я делаю не так⁈ В том бою, который мне нынче ночью снова очень даже ярко приснился, поднятые франки чуть не рысью по полю в сторону своих же цепей бежали, а эти – чисто мухи сонные!
Дождавшись, пока он ушкандыбает метров на пятьсот, я вынул силу. Труп бухнулся лицом прямо в снег. Пусть лежит. Сейчас его ещё присыпет. Чем позже найдут – тем лучше.
Оправить форму. Пошли.
* * *
Церкви в небольших европейских городках традиционно выходили парадным входом на главную площадь, значит где‑то в центре? Вряд ли в такой крошечной деревушке две площади и два храма.
Каких‑то полторы сотни метров – и вот я уже увидел прячущийся в тени деревьев силуэт церкви – небольшое, словно стиснутое с боков здание с чрезвычайно узкой колокольней. Экономят тут на земле, что ли? Впрочем, чему удивляться – Европа.
Сейчас самое главное не наткнуться на излишне ревностного офицера или, не дай Бог, сержанта. Чтоб не начал фамилию спрашивать и на каком основании я здесь разгуливаю. Но пронесло. И в церковь я заскочил незамеченным.
– Я могу помочь тебе, раб божий?
Я оглядел спросившего меня. Нет. Этот сильно молод.
На меня внимательно и настороженно смотрел совсем молодой попик. Как же, я ж в форме врага. Или эти тоже поддерживают любую власть, автоматически считая её законной?
Надеюсь, он не станет на нас бросаться. Не хотелось бы в храме… 
Да погоди, нам бы с делом разобраться, пока никто из цивилов не припёрся. А если мельник умер пятнадцать лет назад… то‑о… тут я мысленно хлопнул себя по лбу: Максимилиан!
Как бы этого расспросить теперь – так, ненавязчиво?
Священник стоял, терпеливо ожидая моего решения.
А, была не была!
– Скажите, святой отец, а постарше священников в этой церкви нет?
Он слегка замешкался с ответом, старательно сдерживая шевеление бровей.
– Понимаете, – наконец медленно начал он отвечать, – тут ещё три священника, и все они существенно старше меня, – он смутился. – Но может, всё‑таки, я могу помочь?
Я вдруг вспомнил беседы с профессором Кнопфелем, на которого периодически нападало философическое настроение, и его же тоном сказал:
– Не печальтесь! Возраст – это недостаток, который быстро проходит…
Поймал удивлённый взгляд. Ядрёна колупайка, я ж как бы не моложе его, а такие старческие нравоучения выдаю! Откашлялся:
  
– А есть ли среди ваших священнослужителей кто‑нибудь, имеющий отношение к Мюнхенской магической академии? Я ищу старого знакомого моего дядюшки. Вы очень меня обяжете…
Попик просиял.
– Есть! И именно к Мюнхенской! Бывший профессор фон Штайн, ныне преподобный отец Бенедикт.
О! Фон Штайн*! Так он поэтому был «Камушек»!