КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Бенедикт! – погрозил пальцем мельник. – Не заставляй меня сомневаться в твоей рассудительности. Если вы похороните мои останки, и ты прочитаешь над ними отходную, то как, скажи мне на милость, мы с тобой , – он выделил голосом последние слова, – будем разбираться с научной задачей? А? А задача тут прямо ух! – от избытка чувств поцеловал пальцы мельник.
Всё‑таки – увлекающаяся натура!
  
А может именно поэтому он и стал привидением? 
От излишней ажитации? Не знаю, не знаю…
– Может, вы сначала расскажете суть проблемы? – попытался спустить мельника с небес на землю священник.
– Он! Он – проблема! – возопил Мюллер и ткнул пальцем в меня.
– А что с молодым человеком не так? – подозрительно уставился на меня святой отец. – Обычный итальянец. Только что неплохо говорит на дойче. Больше я ничего подозрительного не заметил. Хотя нет! Его моя Милли боится. А Милли – дамочка в высшей степени спокойная и рассудительная, за это я её и выбрал. – Предупреждая вопросы мельника, священник пояснил: – Это моя ослица. Кстати, тут есть куда её пристроить?
– В задней части дома есть стойла, они вполне целы. Вода для неё найдётся, а вот с кормом – извини…
– Мешочек с овсом, для неё и походная сумка с едой для меня приторочены у Милли на спине! Если молодой человек согласится помочь…
Мюллер деловито развернулся ко мне:
– Займись… тесь, – увидев мой потяжелевший взгляд, сразу поправился он. И даже прибавил: – пожалуйста.
Всё‑таки привычка, даже к хамству – вторая натура!
Щёлкнуть его по носу! 
– Вот напишу на твоей черепушке «Мюллер – дурак!» – пригрозил я, поднимаясь. Полюбовался на его выпученные глаза, усмехнулся и пошёл во двор. Всё‑таки животная‑то не при чём.
По дороге обратился к своему Зверю: – Ты можешь спрятаться поглубже? Не хватало ещё со взбесившейся ослицей воевать. Или с ослихой? Не уверен, как правильно говорить, поскольку у нас в Иркутске подобных животин не было.
А ведь прав ты. Околеет ещё с перепугу. Я постараюсь затаиться. 
Спасибо.
Скотинка стояла смирно, как мы её и оставили, привязанная к молодой калине. Несуразная, как толстый жеребёнок‑переросток с заячьими ушами. Не сказать, чтоб ослы для меня совсем в диковинку были. Когда с папаней по Азии потаскался, навидался, конечно. Только как правильно называть их женский пол, уточнить не удосужился.
На спине Милли помимо мешка с овсом нашлись две кожаные сумки. Судя по запахам – еда. А нормально святой отец запасся! Дня на три‑четыре, если одному‑то.
Понятное дело, что проводить скотину через крыльцо и «человеческие» помещения я не собирался. В заднюю часть дома можно было пройти через двор, там в дальнем углу был отдельный хозяйственный вход. Чёрный.
Там нашлась небольшая конюшня на четыре денника, и всё было в нормальном состоянии. Всё‑таки даже в призрачном виде Мюллер поддерживал в своих владения порядок, немецкую привычку к чистоте и аккуратности даже смерть победить не в силах. В углу лежало и деревянное корыто. Я в три приёма наполнил его водой и насыпал в кормушку зерна.
Между делом подумал: надо бы как‑то решить вопрос с собственным пропитанием, а то ловить кроликов – это решение такое, временное и несерьёзное. Не затем же я от дьякона сбежал, правильно? Наверное, стоит навестить тот хутор, откуда пленных вели. Тем более что я же обещал, надо проверить. В беспросветную глупость крестьян я не верил, а вот в страх перед неизвестностью – вполне. Кто‑то мог и остаться. А если нет – мне же лучше. Вряд ли хозяева смогли в спешке выгрести вообще всё. Наверняка забрали самое дорогое и ценное. Глядишь, может крупы какой‑нибудь осталось или муки. Даже кашу с консервой замесить – уже здорово!
Кивнул сам себе и пошёл в жилую часть. И ещё на подходе к кухне услышал вопли.
– А коэффициент Максимуса ты учёл?
– Глаза разуй, вот, вот его постоянная!
– Так вот она ошибка! Ты, бестолочь, где запятую поставил? А?
Там научный диспут у почтенных немцев в самом разгаре! Мельник притащил откуда‑то здоровенную грифельную доску, которая в столовой перегородила бы всё помещение, так что они вынужденно переместились в кухню. И теперь два старика, живой и мёртвый, вырывая друг у друга мел, графики какие‑то чертят. И всю доску со всех сторон формулами исписали!
Я – ПРОБЛЕМА 
– Слышь, Аркаша, принеси ведро воды, а? – усмехаясь попросил меня сапёр. – Не в службу, а в дружбу. Эти скаженные уже поругались три раза, стирать надписи не успевают, а тряпка‑то сухая, понимаешь! Я пока сам не могу.
О! А эта новость интересная. Пока не может принести ведро воды. Пока! Интересно. А попросил уже вслух!!! А я‑то в запарке и не обратил внимания сразу!
– Коля, хвалю за успехи! – Натурально обрадовало меня его громкоговорение! Сам пока не пойму, почему, но понёсся за водой с воодушевлением. Притащил, брякнул около доски – тут спорщики наконец меня и заметили:
– Ага! А вот и наш источник раздора! – воскликнул Мюллер.
– Ну‑ка, любезный! – священник даже «сына моего» позабыл. – Тут некоторые, – он ткнул в мельника пальцем, – утверждают, что ты оборотень.
В качестве ответа я развёл руками, слегка выпустив голубые когти на частично обращённых лапах.
– Ещё и высший! Прекрасно! А теперь некромантию… хм! А как вы её нам продемонстрируете? Я, право… – начал священник, а потом обвиняющее ткнул в меня пальцем, – Ага! Я понял! Вернее вспомнил! «Труп убежавший!» Так? Это вы его бегать заставили?
– Какой ещё труп? – насторожился Мюллер.
– Обычный. А я‑то думал, откуда у вас итальянская форма и оружие! А оно вот как!.. – отец Бенедикт насупился и посмотрел на меня сурово: – Это же трофей, я прав?
Я кивнул.
– Правы, и что? Жалеть итальянца будете?
– Все мы дети Господа, но… будем считать, что вы послужили рукой карающей, – медленно и словно через силу произнёс священник.
– Карающей, а как же! – громко отозвался Коля, заставив отца Бенедикта вздрогнуть. – Не нянчиться же с ними, понимаешь!
По‑моему, мне нужен небольшой перерыв.
– Так, мужи учёные! Вот вам инструмент в помощь, – я выполоскал в ведре тряпку настолько забитую мелом, что вода тут же приобрела молочный цвет. Вручил её отцу Бенедикту: – Пользуйтесь! А я готовить буду. Сидеть, на голодный желудок слушать ваши (несомненно очень учёные) вопли что‑то уже мочи нет.
И ушёл инспектировать сумки отца Бенедикта, рассудив, что на пищу претендуем только мы двое, а святому отцу сам Бог велел делиться.
Сперва нашлось вяленное мясо.
Свинина. Неплохо. 
Связка лука, четыре крупных морковки, потом несколько мешочков (на ощупь с крупой).
Пшеница и рис. 
Ясно. Годное. Дальше, что у нас тут… Так, соль. И – ура! – маленький кожаный патронташ со специями!
Фу! Перец, черный и красный, барбарис и тимьян. Фу, слишком сильно пахнет! 
Зато вкусно будет.
Это да. 
Пока готовил, стараясь не отвлекаться на учёных спорщиков, я думал о том, что моя карьера партизана, тьфу‑тьфу, чтоб не сглазить, пока, началась удачно. Уже шестнадцать жмуров имею. Теперь нужно бы в Хёрерсдорф этот наведаться. Туда, где из детей «зелья» делают. Узнать – что за зелья, и кто такой учёный тут завёлся…
– Аркаша‑Аркаша, успокойся! – сапёр положил свою голову на край стола передо мной. – Всё нормально, все свои!
Я моргнул. И понял, что из кухни никто не орёт, а в дверной проём столовой заглядывают оба старика (да, мельник для разнообразия, тоже по‑человечески, а не сквозь стену).
– Что‑то не так? – уже спокойнее спросил я присутствующих.
  
– Мать Божия, Богородица! – перекрестился отец Бенедикт. – У тебя… к‑хм… сын мой , глаза и зубы светятся.
– Не беспокойтесь, это фамильное. Опасно только моим врагам. – я попытался улыбнуться и понял, что зря. Жутковатое, наверное, зрелище.
Первым отмер мельник. Вот что существование призраком делает!
– Несколько раз я ловил себя на мысли, что забываю, насколько вы молоды. Ваши манеры, и умение держаться… Итак. Молодой человек, вы должны пытаться научиться управлять этим феноменом. Он может быть полезен. Но! – поднял он палец вверх. – Может и демаскировать вас в самый ответственный момент.