КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

В помещении постепенно становилось почти уютно. Я кинул на кухонный стол очищающее заклинание (сколько раз оно меня уже выручает!). Сообразив, что опять остался без ножа (и вообще без личных вещей с этим бегством), когтем вскрыл консерву (как оказалось, с острой маринованной рыбой) и устроился за столом. Да, ложки опять нет. Наверное, где‑нибудь в доме есть столовые приборы, но прямо сейчас идти искать было жуть как лениво. И сухарём обойдусь.
  
Так что сидел, макал сухарики в томатный соус, иногда подцепляя кусок рыбины. Вкусно, ничё так. Но постоянно такое есть – увольте. Мне бы каши с тушняком… или лучше борщечка рубануть… Да со сметаной!
Размечтался.
ХОЗЯИН 
– У‑у‑у‑у! Поди вон, жалкий во‑ор! – вдруг проорали с подвыванием на дойче, я чуть не поперхнулся.
И в спину мне табуреткой бросили! Оригинальная встреча. Спасибо, я щит не снял.
А сапёр говорил, никого нет. Да и я никого не чуял. Вообще никого! 
– Ты, мил человек, есть‑пить предложи, потом в баню своди, а потом уже взашей гони, – вольно переложил я старые сказки, выскребая сухарём соус из банки.
Путь только мне эта местная Баба‑Яга покажется, уж найду чем удивить, ядрёна колупайка! Ишь! Табуретками кидаться!
– Иди‑и‑и прочь! – не унимался голос, перекатываясь под потолком из угла в угол. Вовсе не так, как Коля со мной разговаривает! Тут, могу поручиться, этот вой любое живое существо услышит, а не только как я, с особыми способностями. Такую беседу хрен бы я от особиста скрыл.
И, кстати, по‑моему, голос мужской, а не женский.
– Да ты поясни – почему, дядя? Я, может, и уважу. Только посплю маленько, да и пойду, если уж ты такой неприветливый.
Я ж серьёзно. Не хочу тащиться уже никуда.
Голос, правда, орал с подвыванием, но на пробу заткнув уши, я с изумлением понял, что реально смогу спать тут. Просто беруши сделаю, и как‑нибудь от самолетающей мебели сберегусь. Да хоть бы побольше щит поставлю, чтоб летучие табуретки меня не цепляли – и всё!
Я брякнул пустой жестянкой, развернулся на лавке, поймал за ножку очередную норовившую меня стукнуть табуретку, поставил её на пол и сел сверху.
– Надоел, дядя! Я не вор. Неужели непонятно? И ещё. Я тебя не чую. А вот – слышу. Призрак? Привидение? Может, водяной? Встречать не приходилось, думал, сказки всё. Но мало ли чего на свете не увидишь. Показался бы, вдруг я напугаюсь и убегу? – попытался я образумить местную нечисть. – Не придётся мебелью швыряться.
Из стены рядом с печью проявился толстый и лысый как колено мужик. Длинный светлый фартук, привычка руки отряхивать – как пить дать, мельник! У деда знакомый был, ездили как‑то, так он тоже постоянно так делал. Только у нашего знакомца не на запруде мельница стояла, а на хорошем таком ручье. Да не одна, а каскадом сразу семь штук – считай, мельничный заводик.
Впрочем, отвлёкся я.
Призрак неторопливо приблизился – как будто бы шёл, а ноги‑то пола не касаются! – облетел меня кругом, рассматривая, потом махнул ладонью, и второй валяющийся табурет взлетел и утвердился на полу напротив меня. «Сел»:
– Ты что, совсем меня не боишься?
– А чего мне тебя бояться? – хмыкнул я. – Представляешь, как тебе повезло (или, наоборот, не повезло?) – я некромант. Некоторые тут думают, что из Румынии, но сразу скажу: нет.
На слове «некромант» привидение слегка дёрнулось, но осталось на месте. Силён духом мельник.
– Вот прямо некромант? – спросил он с недоверчивым прищуром.
«Некромант, некромант, можешь не сомневаться, понимаешь!» – сурово заявил Коля, выступая из стены. Ну вот, а говорил – страшно! Он деловито уселся на лавку, всем своим видом демонстрируя, что со мной заодно и тоже просто так не уйдёт. В довершение откуда‑то с верхних полок спрыгнула Мурка и сразу пристроилась Коле под бок, обернув хвост вокруг ног и презрительно обозревая странную беседу.
Хотя какая она странная? Мне матушка давала читать про Алису и её похождения в Зазеркалье, так тамошнее чаепитие, по количеству абсурда и «невозможности», лично по‑моему, до наших посиделок и близко не дотягивало.
– Ух ты! Настоящие призраки! – удивился мельник.
«А сам‑то!» – не остался в долгу сапёр.
Обоим им нисколько не мешало, что один разговаривал во внешнем плане и на дойче, а другой – во внутреннем и по‑русски. Оба друг друга прекрасно слышали и понимали. Как так, интересно? Вопросов всё больше и больше.
Ответы бы мне кто‑нибудь озвучил.
Ага, раскатал губу Аркаша! 
Благо она у медведей знатная, – не полез за словом в карман я.
Мы с медведем дружно фыркнули, на что мельник ещё более подозрительно впился в меня своими глазёнками:
– Я, между прочим местная достопримечательность! Ко мне по первости‑то народ толпами ходил! Как на экскурсию!
Обиделся, никак?
«И что? И где они все?» – не проникся сочувствием сапёр.
– Ну не знаю, – развёл руками «достопримечательность», – устали, наверное. Это ж пятнадцать лет назад было! Или сильно забоялись. Может я, и впрямь, тетиву перетянул*…
*Перетянуть тетиву лука – в немецком аналог русского выражения «перегнуть палку» или «переборщить». 
Не знаю, чего уж он там перетянул или недотянул, а мне после еды страсть как спать захотелось. После буду со странностями разбираться. Пришлось напомнить о себе:
– Так что, дашь переночевать?
– Да ночуйте, – после недолгой паузы произнёс мельник. Лицо его отражало некую усиленную умственную деятельность, и наконец он выдал: – Кошка у вас. Кошка, даже призрачная, с плохими людьми… и призраками, да… водиться не будет.
– Ну спасибо, дорогой хозяин, – только и нашёлся что сказать я и пошёл устраивать себе постель. Хватит на сегодня разговоров.
НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ 
Направился я в комнату, в которой, кажись, мелькала кровать. Заценил, что не такая уж она и пыльная – верхнее покрывало сдёрнул. Неизвестно, в каком состоянии сама постель – в том смысле, что не расползётся ли она подо мной на лоскуты?
Очищающим заклинанием прошёлся – вроде и не полетело никакой грязи? Может, тут после смерти мельника перестелили всё? Кто его знает… Жаром помещение нагрел, сапоги скинул, а на большее сил уж не хватило. Упал, как подрубленный.
Проснулся последи ночи от… вы не поверите! От разговоров двух призраков, которые трепались «за жисть» в соседней комнате, которую я назвал столовой, а мельник, может быть, почитал гостиной.
– Как же я скучаю по простым вещам! По вкусу кофе, свежего хлеба, по ощущению холодной воды, когда утром умываешься… По ласковому ветерку… По женским… именно жены!.. – поправился мельник, – объятиям. Ие‑эх! Ты вон хоть покурить можешь…
Сапёр кивал, придерживая голову, которая опять синевато чадила призрачной цигаркой.
– Ой, мы вас разбудили! – прижал руку к груди мельник, завидев меня в проёме двери. – Прощенья просим, господин некромант.
– Да ладно… Покажите мне лучше, где тут у вас «удобства». Не по углам же мне метки ставить…
– А! – понял он. – Идёмте, идёмте!
Потом я понял, что после всех приключений жрать хочу сильнее, чем спать. Именно жрать! Чего у меня за прошедший день из еды было? Банка рыбных консервов и пара сухарей! Я из‑за этого дьякона даже позавтракать питательной кашкой не успел.
С подсказками хозяина всё пошло веселее. Он показал мне, в каком шкафу котелки, где посуда, кружки‑ложки… Заварки мельник никогда не держал, зато у него нашлась плотно запакованная жестянка с кофе, и он оказался вполне ещё годен!
Я сходил к ручью выше запруды, набрал чистой воды. Нагрел её по‑простому, маленьким ильиным огнём. Разводить огонь всё ещё казалось мне несусветной демаскирующей глупостью.
  
В ящике нашёл пару банок тушёнки, вскрыл. Добавил к натюрморту сухарей. А жизнь‑то налаживается!
Орудуя вилкой (в отношении узкой банки и твёрдой тушёнки это куда ловчее, чем сухарь!), спросил мельника:
– Послушайте… Как ваше имя, мы не представлены?
– Мюллер, – кивнул мельник.