КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
– И этот парень с ними был?
– Был, всё время. Хитрый окоп делал, под большой машина спрятанный. Это видел. Ловкий окоп получился.
– А потом, во время атаки?
– Потом не видел. Занят был. Маскировка держал, сколько мог.
– Понятно. Когда вы увидели этого бойца снова?
Некоторое время было тихо, Тыманча, видимо, вспоминал.
– Второй день был. Три атака прошло… Нет, два! Третий подходил. Людей шибко мало стало. Курбулик*… – он запнулся, – мёртвый много. Вокруг смерть стоит – как озеро. Раненый много, – шаман, похоже, волновался и от этого начал сильно путать роды и падежи. – Железный коробка по полю едет, много, как пальцы на руках. У нас пушка нету. Думал – всё, помирать надо.
* Курбулик – покойники (эвенк.)
Особист слушал спокойно, не перебивая. Когда пауза затянулась, напомнил:
– И тогда появился этот боец?
– Появился, – согласился Тыманча. – Я почуял сперва. Услыхал мала‑мала, что кто‑то с духом говорит.
– Это был он? Этот боец?
– Да, – веско сказал Тыманча. – Я не поверил сперва. Он тоже сперва тихо говорил. Потом камлать стал. Я увидел!
– Как вы увидели это?
– Сила над окопом засветилась! – убеждённо сказал Тыманча. – Я до Снегирёва побежал, там наблюдательный пункт на горка. Хотел увидеть – где. Слышу – зовут его ещё: «Разведка! Разведка! Помогай!» Духи зовут.
– И он помог? – уточнил особист.
– Помог опять! Сила загорелась снова, большой столб!
– Вы точно видели, что это был он?
– Видел, да. Я прибежал, где Снегирёв сидит, сверху смотрел.
– Получается, к этому бойцу стекались духи?
– Нет, он вдоль окоп бежал.
– И все убитые его просили помогать?
– Э‑э‑э, – я прямо представил, как Тыманча качает головой, – не каждый, кто умер, такой сила имеет. Только некоторый может, в ком последняя воля горит. Он ещё с другими говорил, который рядом с пушка лежали. Там си‑и‑ильно камлал! С разными духами говорил. Из кусков большой тело собрал.
– Ага! – остановил шамана особист. – То есть, лошади были не первыми кадаврами?
Шаман помолчал.
– Кадавр – не знаю. Что видел говорю. Куски собрались. Большой тело стал. Три голова, два рука.
– И зачем, по‑вашему, он это сделал?
– Как? – искренне удивился Тыманча. – Пушка стрелять! Ещё четыре железный коробка подбил!
– Этот… это тело стреляло из пушки?
– Точно, да! Стреляло!
– А парень тот?
– Он дальше бежал, к свой окоп, где его товарищи был. Только не успел он. С той сторона почти всех поубивали.
А ведь он про нас рассказывает, – дошло до меня. – Про меня, в смысле! Помню ведь, как бежал, как… Да ну, чушь какая! И вообще, слышу ли я разговор или сон бредовый вижу?
Да тише! – шикнул на меня Зверь. – Дай послушаем, а там разберёмся.
– Тогда он побежал в госпиталь? – спросил особист.
– Не‑е‑ет. Он всех своих друзей позвал! – торжественно сказал Тыманча. – Каждый мёртвый встал! А один ещё живой был, помирал – он ему не дал за край шаг сделать, заставил вернуться. Шибко камлал! Смерть пил, как воду! Небо гремело. Все мёртвый в округа встали! Наши встали! Враги в поле встали! Он всем велел пехота вражеская бить.
Да ну, нахрен! – не поверил я. – Не может быть, чтоб это про меня было!
Погоди!
– А взвод? Вы говорите, он поднял весь свой взвод?
– Всех поднял, – подтвердил Тыманча. – Шесть мёртвый оборотень. Ещё один живой. И один сам, медведь.
На этот раз затупил безопасник:
– Я не понял. Кто медведь?
– Этот парень. Медведь он. Белый медведь, хор‑роший! Не простой. Всем щиты из смерти сделал. Себе тоже сделал. Когти вот такие! Шесть железных коробок на поле осталось, он все разорвал. Шаман‑медведь ! – страшным шёпотом сказал Тыманча. – Великий шаман! Которые в коробках внутри сидели – у всех он силу отобрал. Смертью их напоил, велел в свою сторону идти, убивать других солдат. Все ушли. Может, и сейчас там ходят.
Что он несёт, а? Разве это про меня?
Что‑то дробно тюкало, словно особист долбил по столу карандашом.
– При этом этот парень является медведем?
Тут‑то, я надеюсь ты спорить не будешь? – фыркнул Зверь.
Ну тут‑то – дело ясное.
– Медведь, – не стал спорить и Тыманча. – Шаман ‑медведь!
– Но это же противоречит всем типологическим таблицам!
Вот именно!
– Таблицы не знаю, – не стал спорить Тыманча. – Видел сам. Шаман‑медведь. Мёртвых он поднял. В госпиталь он пришёл, глаза как будто на ту сторону смотрел. Увидел, что лошади лежат, все взрывами побитые. Тогда собрал новые лошадки, из всякий кусок собрал. А другие разведчики раненых носил. Там Маруська осталась одна на весь госпиталь. Меня Снегирёв отправил. Мала‑мала сила появилась, бой кончился, а я сила для раненый давать могу.
– Мёртвые разведчики носили раненых? – уточнил особист.
– Мёртвые. Потом сказали, мол: наше дело кончено, попрощались все, обнялись, легли да померли. Один только не помер, он там в телега лежит, где раненые все. А мишка снежный – тот сказал лошадкам, кого слушать – и тут упал. Дышал только хрипло. Дальше всё. Ехали. Маруська лечит получше, всю дорогу медведя лечила. Я остальным помогал. Боялись, что лошадки не дойдут.
Наворотили мы, однако, делов, – с глубочайшим удивлением сказал Зверь.
А я лежал и думал – ну не может же такого быть?
Сознание отказывалось верить. Разум искал объяснения и не находил.
Глава 2
СОГЛАСНО ПОЛУЧЕННЫМ ДАННЫМ
ИЗВЕЩЕНИЕ
Иркутск, особняк Коршуновых
10 января 1948 года, поздний вечер
Коршунов Илья Алексеевич
К вечеру в нашем доме собралась вся родня – сеструхи с мужьями и детьми собрались, приехали из Карлука отец с матерью, дядья с семьями, Марта и Хаген. Собирались мрачно, как на похороны. Сидели в большой гостиной, и только Маша не выходила, запершись в своей комнате.
Ближе к полуночи я не вынес гнетущей обстановки и объявил, что поеду в порт загодя – вдруг пораньше прибудет курьер. Хаген вызвался меня отвезти, а в машине, едва отъехали, начал:
– Илья Алексеич, я хотел тебя предупредить…
– Добровольцем хочешь уйти?
Хаген нервно дёрнул подбородком:
– Я спать не могу, зная, что все мои в оккупированном Линце. Дети, мать, отец… Никаких известий. Марта плачет целыми днями.
– Обожди, горячку не пори. Иван подал прошение о формировании на базе училища механизированного батальона. Полагаю, если его сегодня не подписали, так подпишут завтра. Он сам также на Третью Польскую с училища ушёл.
Хаген живо обернулся ко мне:
– Учащихся отзовут из отпусков?
– Уже отозвали, три дня на прибытие. Взводы сформированы, экипажи слаженные. Только что машины другого типа. Две недели на расконсервацию техники с хранения и обкатку – и на фронт. Преподавательский состав – старшими офицерами. Если тебе, конечно, не зазорно механизированной ротой командовать.
– Что ж ты сразу мне… – он осёкся. – Извини, я понимаю. Не до того было.
– Остаёшься?
– Конечно. Не брошу же я мальчишек.
…
Курьер прибыл в половине второго. Суровый капитан вручил мне извещение о гибели с подробностями, которые мои глаза видеть не хотели, и тощий солдатский сидор с вытравленным на клапане номером.
– Ваша светлость, имею доложить, что при осмотре личного имущества были обнаружены документы как на подлинную, так и на ложную фамилию, а также личное письмо от Аркадия Ильича. Все означенные документы вместе в курсантским планшетом, а также фотокопии с захоронения находятся в вещмешке.
Я кивнул:
– Спасибо, капитан.
Вышло тускло.
…
Прибытие наше домой было встречено болезненным оживлением. Десятки глаз устремились на нас со всех сторон.
– Вот, – я положил на стол похоронку. – В самое Рождество.