КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)
Ладн‑но.
В моей не совсем здоровой голове вращались круглые обтекаемые мысли об энергиях. Сирень и зелёнка соседствовали внутри меня нормально. Судя, по всему, зелёнка с рыжей тоже хорошо себя ведут. А вот сирень и рыжая взрываются. Не оттого ли там по краю «искрит», как сказал Коля?
Я оттянул сиреневую энергию подальше от зоны заживления – действительно, мерцание практически пропало. А что если распределить энергии внутри меня так, чтобы зелёная отделяла рыжую от сиреневой? Быстрее заживать будет? Страсть как мне хотелось поскорее встать и куда‑нибудь побежать. После бурной деятельности последних дней неподвижность казалась мне смерти подобной. Прям пытка лежанием.
Я занялся этой энергетической сортировкой и так от неё устал, что вырубился, едва закончив сей процесс.
Глава 24
У НАС ТУТ ТОЖЕ МАЛЫЙ КРУГ ЕСТЬ
ЕДЕМ!
Иркутск, Специальное военно‑магическое училище – особняк Коршуновых
18 января 1948 года, около шести часов вечера
Коршунов Илья Алексеевич
После информации, которую вывалил на меня «малый императорский круг» (а потом меня вывалил туда же, откуда забрал – посреди плаца училища), я на полном автомате до главного корпуса дошёл, сдал дела помощнику, рассеянно отмахнулся от Серго и развернул оглобли к нашему городскому дому.
Надо сказать, что улица, идущая к порту, давно уже не производила впечатление захолустья, как пятнадцать лет назад. Четыре наших дома – мой, Сокола, Серго и Пети – стали началом большого околоучилищного строительства. Не знаю уж, кто нашему великому князюшке такую умную мысль подсказал, но он (признаться, неожиданно для меня) проявил невиданную для себя хозяйственную хватку и выкупил практически весь прилегающий к училищу пустырь по обе стороны идущей к гражданскому воздушному порту дороги. Одну полосу нарезали на куски, выстроили на них за личный великокняжеский кошт аккуратные усадебки и стали выдавать служащим преподавателям на безвозмездной основе. Вторую тоже поделили, и там землю можно было получить в личное пользование и построиться по своему вкусу – при условии заключения служебного контракта с училищем на двадцать пять лет. Первым там начал строиться Хаген, за ним ещё народ потянулся…
В общем, сейчас та часть улицы стала чем‑то вроде преподавательского городка при Новосибирском магическом университете. Больше того, пустырь от училища до аэропорта тоже был выкуплен, и на нём друг за другом вырастали переулки с домами, в которых селился училищный техперсонал.
Так и вышло, что весь берег Ушаковки с нашей стороны был уже застроен добротными усадебками, вокруг которых поднимались молодые, в модной живописной манере разбитые сады. Впрочем, сейчас сады радовали не зеленью, а снеговиками и ледяными фигурами, а кое‑где – горками для малышни.
Впрочем, эти мысли все мелькали где‑то фоном, по краю сознания. А в голове раз за разом прокручивался разговор в императорском кружке.
– Илья, что случилось? На тебе лица нет! – Серафима выбежала мне навстречу в прихожую – не иначе, в окно увидала.
– Случилось… Да…
– А почему ты без шинели? Илюша!
И впрямь, без шинели… И что⁈ Медведь я или нет? Бывает, и без шинели хожу! Я встряхнулся и уже более собранно ответил:
– Собирайся, любимая. И Машу прихвати. В Карлук едем!
– Да что случилось‑то? Отвечай немедля! – руки в боки и ножкой притопнула!
Я усмехнулся. Иногда моя маленькая жёнушка могла быть удивительно грозной. Что, по правде, не отменяло того, какая она в эти моменты была забавной.
Это она для нас забавная. Ты посмотри, как на остальных это действует!
Правда? Надо понаблюдать.
Вот и понаблюдай. Боятся Серафиму Александровну, а те кто не боятся, как минимум уважают.
И правильно! Так. Надо успокоить благоверную, а то всякое случается.
– Любимая, всё действительно нормально, даже скажем – хорошо. Новые новости от Аркадия. Хорошие, – ещё раз для верности добавил я.
– А зачем в Карлук?
– Чтоб по нескольку раз одно и то же не рассусоливать. Да ещё совет мне от отца нужон.
– Илюша! Ну что опять за «нужон»! – поморщилась она и тут же догадалась: Что, так нервничаешь? А какой совет?
– Я тебе что сказал? Едем, чтоб два раза одно и тоже не талдычить! Давай собирайся, чего встала‑то колом?
– Щас как…
– Поцелуешь. Поцелуешь мужа, со службы пришедшего, и побежишь одеваться для поездки! Бегом!
А чего? Могу иногда мужем‑самодуром побыть? Редко когда такое получается, надо пользоваться. Тем более такие козыри в руках – письмо от сына!
Маша, как раз прибежавшая со своего литературного института, немедленно намылилась с нами. Я бы сейчас больше был рад компании Ваньки, но он буквально вчера в Новосибирск улетел. Так что за неимением аналитики будем пользоваться предчувствиями. Тоже нехреново считаю!
В «Победе» мои женщины сидели торжественные и, по‑моему, слегка испуганные. Шептались на заднем сиденье. Мол, если новости касались только Аркадия, то зачем ехать к родне? И так бы потом узнали. А если не только про сына‑брата, так чего я молчу?
Сидите‑сидите! А то, как все мужики разъехались, остался я один в бабском царстве…
Руки привычно направили автомобиль на родную улицу. О! И ворота нам уже открывают. Наверное, Сэнго матушку свою учуяла. Да, так и есть. Вон, на коньке дома сидит, улыбается.
Обнялись мы с матушкой, поручкались с отцом.
– Ну, пойдёмте за стол, – сразу пригласила матушка, – самовар как раз скипел!
И все – гуськом в столовую.
Тут ведь как? Кто ж серьёзные разговоры без застолья ведёт? Чай – это обязательно! И не простой, а с маманиными травками, с настоечками, с непременными разнообразными пирогами, вареньями, домашней пастилой и прочей вкуснятиной. За таким столом и мысли привычно успокаиваются, стройно в голове выстраиваются и краями острыми друг за друга не цепляются.
СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР
– А чёт приборов так много? – удивился я, едва войдя в столовую. – Иль гости у вас? Айко?
– Нет, господин. Посторонних тут нет. Только семья и вассалы. – И смешок хрустальный.
– Спасибо. Так. Стоп. Вассалы? Хаген?
– Здесь, Илья Алексеевич! – из соседней со столовой комнаты вышел мой друг.
– И Марта тоже тут?
– Тоже, Илья, тоже.
– Мда, секретность, просто обалдеть какая! – я беспомощно огляделся. И чего с вами делать? Опять подписку писать заставить? Ещё одну, очередную?
– Ай, не надо. Здесь все свои! – Вот от кого не ожидал, так от ФонъЯррова! Хаген обогнул стол, помог усесться жене и плюхнулся сам, прямо напротив меня. – Ты в следующий раз, когда телепортом посреди плаца исчезаешь, а потом уходишь домой в невменяемом состоянии, не удивляйся, что все, кому ты дорог, тревогу поднимают.
– Так! И Сокол тут?
– Сокол не тут, – с немецкой деловитостью сказала Марта. – Он с Серго и Петей сидят у него дома. Дожидаются окончания семейного , – Марта выделила последнее слово, – собрания.
Вот как у неё получается? Вроде обычное указание, где друзья, а такая угроза чудится, ядрёна колупайка!
Марта дождалась матушкиного кивка и чай разливать принялась. В расписные кружки с золотой каёмкой. Кстати, а чегой‑то маман такая молчаливая сегодня? Сидит, конфетную обёртку в руках крутит, в полосочку её складывает… И молчит! Вечер тайн, ядрёна колупайка!
Все поскорее цапнули кто пирожок, кто бублик – не положено бирюком сидеть, да и на голодные зубы серьёзные разговоры не разговаривают. Праздный разговор однако не клеился.
В два укуса расправившись с пирожком, батяня поставил свою бидарскую кружку на скатерть, опёрся локтями о стол и требовательно уставился на меня:
– Ну, давай, делись, Илюха: с чем прилетел? Чё такое случилось, что вам срочно примчаться пришлось?
Я тоже отставил кружку и полез во внутренний карман кителя, выложил на стол два листочка в клеточку, исписанных угловатым почерком Аркадия: