КОМСОМОЛ. Трилогия (СИ)

– Дельно! – одобрил Коля и тут же головой в стенку нырнул. И как заблажит: – Помогите!!!
Ядрёна колупайка, вой и гул стоял такой, что Мюллер заявил: «Этакая сирена и мёртвого подымет!» Ну ещё бы! Он сам вместе с отцом Бенедиктом на означенный вой из подвала примчались.
Да, надо сказать, как только Хотару появилась на мельнице, деды обрадовались (я надеюсь), передали ей все медицинские манипуляции со мной (тем более, что Хотару, никого не спрашивая, и так бы их на себя взяла) и удалились в подвал. Что‑то путано получилось…
  
В общем, Хотару и Агнесса меня лечили, а Мюллер с Бенедиктом сидели в подвале и пытались извлечь из моей крови некие результаты.
– И зачем ты разрешил им, Аригатаси, брать у тебя кровь? – завидев Мюллера (впрочем, поспешно скрывшегося под каменным полом) зафырчала на меня Хотару. – Это же кро‑о‑овь , разве ты не понимаешь?
– Вообще‑то, они пытались помочь мне разобраться с самим собой, – вяло начал отбиваться я.
– Ха! – лису было не переубедить. – И для этого понадобилась целая батарея пробирок⁈ Эти стариканы ещё и собирались всё время держать тебя в лечебном сне, и если бы не я…
– А разве не так полагается целить больных при обширных ранах? – удивлённо переспросила Агнесса. – Целительный сон – первый этап…
– Конечно, так! Конечно, так! – снова зафыркала Хотару. – В том случае, если рана всё ещё открыта! А у нас что? А?..
Отец Бенедикт, не успевший удалиться вслед за Мюллером, деликатно покашлял и недоумённо спросил:
– А что там? Мне казалось – обычная кожа? И внутренние органы на месте…
– Пф‑ф! – снова фыркала Хотару. – И вас не смущало, что человек с как будто бы залеченными повреждениями лежит, словно мёртвый, и не приходит в себя⁈
– Э‑э‑э… – отец Бенедикт замялся. – Нам показалось, что это весьма удачно… Мы ещё добавили усыпляющего эффекта, чтобы…
– Ага! Чтобы беспрепятственно набрать у пострадавшего два литра крови!
– Ну вы преувеличиваете, милая, – смущённо покашлял отец Бенедикт, – всего четыре пробирки.
– Видела я ваши пробирки! – крутнула хвостами Хотару. – Скажите спасибо, что я вам сразу головы не откусила!
– Кхм… – отец Бенедикт поправил воротничок. – И всё же, вернёмся к органам. Признаться, вы здорово меня заинтриговали.
Хотару вздохнула и встала в учительскую позу. А я почувствовал себя учебным пособием, потому что на мне собирались разбирать сложный материал.
– У нас, как вы видите, на месте обширной раны образованы не‑живые‑не‑мёртвые  ткани. Ц! Если бы я успела раньше, Аригатаси не успел бы сотворить такой глупости.
– Знаешь ли, это было самое умное, что я мог придумать, чтобы мои кишки не размотались по всему Кюбрунвальду, – проворчал я.
– А что не так? – снова спросил священник, – я не вижу разницы…
– Потому что вы не туда смотрите! – безапелляционно перебила его Хотару. – Глядите сюда, – она обрисовала коготком неровный контур на моём животе. – Глядите очень внимательно, отслеживая внутреннюю энергетическую структуру.
Несколько секунд стояла тишина, отец Бенедикт таращился на мой живот, а потом признался:
– Я ничего не вижу.
– Я тоже, – прошептала Агнесса, выглядывающая из‑за его плеча.
– Н‑да? – Хотару была озадачена. – Аригатаси, а ты? Нет, подожди, нам нужен кто‑то, понимающий в мире мёртвых… Призрак!
Мюллера (после того как кицунэ чуть не разорвала его на сотню маленьких мельников) вряд ли было возможно выманить из подвала, и призвали Николая. Хотару ещё раз изложила задание, Коля насупился, присмотрелся ко мне внимательно и довольно уверенно показал «неправильное» место на моём животе.
– Только больно уж бледный ентот край, понимаешь, – словно извиняясь, сказал Коля Хотару. – Я, считай, его и разглядел‑то, потому что хорошо помню, где дыра была. Так вот примерно в месте той дырки время от времени словно отблёскивает что‑то, понимаешь.
– Вот так, значит… – Хотару была здорово озадачена. – А ты сам, Аригатаси?
– А сам я не могу подняться, – ворчливо заявил я.
Тут меня, конечно, приподняли и почти посадили, подперев подушками.
– Ну, герр Аркадий? – с воистину профессорским любопытством спросил отец Бенедикт.
Я смотрел на свой живот. Странно, но зона закрытого ранения (вокруг которой действительно мерцало), была сильно меньше, чем первоначальная дыра.
– Да, я чётко вижу границу. Живые ткани и… и неправильные.
– Не‑живые‑не‑мёртвые!  – торжественно повторила Хотару и заговорила почти по‑шамански: – Так бывает, если живое исцелять с помощью силы смерти. Я слышала о таком, но не думала, что когда‑то увижу. В Японии последний мастер, способный на такие чары, умер пятьсот лет назад. Легенды говорят, что ещё раньше, в древности, были великие маги, которые могли запечатать эту силу в артефакты…
Стало тихо‑тихо, и все смотрели Хотару в рот.
– Подобно исцеляющим магическим эликсирам? – осторожным шёпотом спросил отец Бенедикт.
– Это как живая и мёртвая вода, что ли? – неожиданно бодро предположил Коля. – Как в сказках? – и этот вопрос разрушил ощущение завороженности.
– Сказки редко врут, – строго ответила Хотару.
А я вспомнил ту сказку про живую и мёртвую воду – как парня собрали практически из кусков, и лежал он, красивый, но мёртвый (или словно мёртвый?). А потом живой водой побрызгали – и он встал!
– Погоди‑ка, – я поворочался на подушках, с удивлением чувствуя, что по сравнению с утром немного могу шевелиться, – не про кицунэ ли говорят, что ваша энергия – концентрат самой жизни?
– Именно поэтому, – весьма самодовольно сказала Хотару, – твоё восстановление идёт так быстро. Твой собственный Зверь тоже помогает. Возможно, завтра ты уже будешь вставать. Иначе, даже при помощи сильного лекаря, тебе пришлось бы восстанавливаться недели две, не меньше.
Итак, замечательной новостью было то, что завтра я, возможно встану. А досадной – то, что случится это только завтра, а не сегодня.
ЭКСПЕРИМЕНТ НОМЕР ТРИ 
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера 
19 января 1948 года, два часа ночи (это точно, я узнал у Коли) 
Аркадий 
Подводя итоги, вчера вечером, накануне полуночи (после моего очередного пробуждения) мои докторши уверились, что я точно не помру и договорились наконец‑то нормально выспаться, доверив присмотр за мной Коле.
– Специальность у него, конечно, непрофильная, – с видом директорши сказала Хотару, – зато он не спит никогда. И если что…
– Понял‑понял, госпожа, всенепременно незамедлительно вас бужу! – браво кинул руку к пилотке Коля. – И фрау Агнессу бужу!
Да теперь, при желании, он смог бы разбудить вообще всех разом. Башку в стенку запихать и гаркнуть – сработает чище корабельной сирены!
Вот так и вышло, что все спать легли, а я посреди ночи проснулся, понял, что выспался я до самого опупения, узнал у Николая дату и время и… делать мне было решительно нечего. Слабость в теле царила всё‑таки изрядная – похоже, все силы‑резервы организма уходили на замещение временных тканей на постоянные.
Ну и ладно. Думать давай. Вон, глянь, пока спали само собой сколько сирени поднакопилось. 
Н‑да‑а‑а, а Хотару меня трогать боится, это прямо видно. И, главное, почему оно теперь так? Всё детство ведь рядом с ней! Вместе играли, постоянно рядом – ну не могло такого быть, чтоб не прикасались друг к другу. И вот теперь – на тебе.
После того поцелуя? 
Может, и после поцелуя. Могло так случиться, что у меня на неё нечто вроде обострённой реакции образовалось? Или у неё на меня?
Или у обоих? 
Тоже возможно. – Я некоторое время изучал надписи под потолком – и тут Мюллер со своими вычислениями отметился. – Кстати, если сирень – энергия смерти, лисья (назовём её рыжей, солнечная такая, я чувствовал её внутри себя, вокруг «заплатки» на животе) – энергия жизни, то зелень тогда – что?
  
Предположим, что зелень нейтральная.