Её монстры. Её корона. Пенталогия (ЛП)

Она не спала всю ночь. Я это вижу, потому что сам тоже не спал.
— Детектив Кроу, — она кивает и поправляет очки. — Можете снова показать мне Печать Растворения?
Я наклоняю ноутбук вниз, поворачиваю экран так, чтобы камера захватила семиконечную звезду, вырезанную в земле. На моём экране видно, как её лицо бледнеет, пока она снова её изучает.
— Связывание цело, — говорит она. — Надписи в каждой вершине всё ещё читаются. Имя в центре, Азраэль, это якорь. Всё расходится от него, — она замолкает, перебирая бумаги. — Детектив, прежде чем мы продолжим, мне нужно кое-что совершенно ясно объяснить.
  
— Говорите.
— Разрушить Печать Растворения, это не как вскрыть замок. Это скорее как обезвредить бомбу. Семь вершин взаимосвязаны, и каждая усиливает остальные в замкнутой цепи намерения. Энергия непрерывно течёт между ними, проходит через приказы связывания, поддерживая клетку. Если вы просто сотрёте символы, ударите по ним молотком, попытаетесь физически разрушить резьбу, энергии будет некуда деться. Она не рассеется. Она взорвётся внутрь. Схлопнется.
Она делает паузу, давая этому осесть.
— И уничтожит того, кто связан внутри, — заканчиваю я.
— Да. И, скорее всего, всех, кто будет стоять в непосредственной близости. Высвобождение сжатой метафизической энергии из Печати Растворения было бы… — она ищет слово. — Катастрофическим.
За моей спиной бурлят тени Азраэля. Температура падает.
— Так как нам сделать это безопасно?
Доктор Рэйес подносит к камере схему. Она нарисована от руки, исписана её тесным почерком, изображает гептаграмму со стрелками, указывающими направление потока.
— Чтобы безопасно разобрать Печать Растворения, нужно обратить последовательность связывания. Семь слов: умалить, ограничить, истощить, забыть, связать, опустошить, заставить молчать, — были произнесены в таком порядке, когда Печать создавали. Их накладывали слоями, каждый приказ опирался на предыдущий, постепенно затягивая клетку. Их нужно размолвить в обратном порядке. Сначала «заставить молчать». Затем «опустошить». Затем «связать». И так обратно до «умалить». Каждую вершину нужно физически обезобразить. Не просто поцарапать, а стереть, пока вслух произносится противослово.
— Что значит противослово?
— Противоположности. Смысловые инверсии, которые отменяют исходные приказы, — она читает по своим записям. — «Голос» для «молчания». «Наполнить» для «опустошить». «Освободить» для «связать». «Вспомнить» для «забыть». «Напитать» для «истощить». «Отпустить» для «ограничить». «Усилить» для «умалить».
Я записываю их на чеке из хозяйственного магазина, рука слегка дрожит. Противослова, чтобы развязать демоническую ловушку, нацарапанные шариковой ручкой между позициями за зубило и молоток.
Моя жизнь свернула куда-то не туда. Я не человек инструментов и не человек сверхъестественного, но вот мы здесь.
— Кто должен произносить слова? — спрашиваю я.
— В идеале, кто-то, связанный с сущностью. Кто-то с прямой метафизической связью. Слова имеют больший вес, когда их произносит голос, который связывание распознаёт как… значимый.
Мой взгляд находит Джеймса. Он уже смотрит на меня. Уже понимает.
— Айе, — говорит он у стены. — Сделаю.
Доктор Рэйес не видит его из-за угла камеры ноутбука, но, должно быть, слышит его голос, потому что хмурится.
— Детектив, сколько людей в этом участвует?
— Достаточно, — снова поворачиваюсь к экрану. — А что насчёт центра? Имени? Вы сказали, это якорь всей конструкции?
— Верно. Имя — это краеугольный камень. Последний замок. Когда семь вершин будут нейтрализованы, структурная целостность связывания исчезнет, но имя всё ещё будет привязывать сущность к физическому месту. Чтобы полностью снять Печать, имя тоже нужно уравновесить.
— Какое противослово для Азраэля?
— Ну, имя Азраэль, — осторожно говорит она, — само по себе составное. «Аз», — корень, связанный с тенью, пустотой, пространствами между. И «раэль», — теофорный элемент, означающий… — она тяжело сглатывает. — Означающийбожий. Или точнее, небесный.
Она кладёт записи и смотрит прямо в камеру.
— Противослово для «Азраэль» — «небесный».
То есть он противоположность небесного. Почему я не удивлён?
— Произнесение имени вслух над стёртым центральным именем завершает развязывание. Оно… признаёт изначальную природу сущности. До связывания. До умаления, — ещё одна пауза. — Детектив, вы уверены, что хотите это сделать? Что именно у вас там, в подва…
— Спасибо, доктор Рэйес. Я буду на связи.
— Подождите, детектив Кроу, — её голос становится резче. — Если вы разрушите Печать Растворения, вы выпустите нечто, противоположное небесному. Нечто, что было связано не просто так. Что бы вы ни думали, будто знаете об этом Азраэле, я настоятельно советую вам дважды подумать, прежде чем вы освободите…
— Человек, который мне дорог, умрёт, если я этого не сделаю, — говорю сквозь стиснутые зубы. — Единственное, что может её найти, это существо, запертое здесь. Это всё, что вам нужно знать, доктор Рэйес.
Тишина.
— Тогда да поможет вам Бог, — тихо говорит она. — Всем вам.
Звонок обрывается.
Я закрываю ноутбук и поворачиваюсь к подвалу. Джеймс уже поднимается на ноги. Форма Азраэля зависла под потолком, плотнее, чем я видел её за последние часы, словно он медленно восстанавливается. Его угольные глаза горят с такой силой, что волосы у меня на руках встают дыбом.
— Инструкции вы слышали, — я поднимаю зубило и молоток. Инструменты кажутся абсурдно обыденными для того, что мы собираемся сделать. — Семь вершин, обратный порядок. Ты произносишь противослова, Джеймс. Я уродую символы. Двигаемся к центру.
Джеймс кивает. Он подходит к краю Печати, обмотанные тенью ступни оставляют слабые тёмные отпечатки в утрамбованной земле. Он находит седьмую вершину, ту, что была вырезана последней, а значит, её мы разрушим первой.
— Готов? — спрашиваю я.
— Был готов с тех пор, как вернулся из мёртвых, — рычит Джеймс.
На секунду это выбивает меня из колеи. Он правда умер?
Сейчас нет времени это осмысливать. Я приставляю зубило к седьмой вершине, его край ложится на древнюю письменность, означающую «заставить молчать». Зубило впивается. Я поднимаю молоток.
— Голос, — говорит Джеймс.
Я бью.
Удар дрожью отдаётся по руке. Символ трескается, раскалывается, древняя надпись ломается под холодной сталью. Я бью ещё несколько раз, потому что символы вырезаны глубоко, как минимум на сантиметр в утрамбованной земле, затвердевшей почти до камня. Наконец, в миг, когда слово стёрто, подвал вздрагивает.
Пол дёргается. Ударная волна расходится наружу от разрушенной вершины, невидимая, но ощутимая, волна давления, от которой закладывает уши и плывёт зрение. Над головой трескается штукатурка, и рваная линия проносится по потолку от стены до стены, осыпая белой пылью. Труба в стене стонет и лопается, разбрызгивая воду по дальнему углу.
Форма Азраэля вздымается. На один ужасающий миг он повсюду. Тени заполняют подвал от пола до потолка, густые, как дым, холодные, как морозильная камера. Затем он сжимается, отступая в смутно человекоподобную фигуру, которая мерцает и сбоит.
Одна готова. Осталось шесть.
Я перехожу к шестой вершине. «Опустошить». Приставляю зубило и поднимаю молоток.
— Наполнить, — говорит Джеймс, и я бью.
На этот раз ударная волна хуже. В утрамбованной земле раскрывается трещина, бегущая от разрушенной вершины к стене. Температура падает так быстро, что на ресницах появляется иней. Затем без перехода её бросает в другую сторону. Удушающий жар, как от открытой духовки, обрушивается на подвал, воздух такой сухой и горячий, что обжигает лёгкие.
  
Джеймс пошатывается. Его теневые повязки вспыхивают, темнеют, туже стягиваются вокруг ран, словно Азраэль укрепляет их против отдачи.
Он удерживается рукой за стену и кивает.
— Продолжай.
Пятая вершина. «Связать».