Двадцать два несчастья 13

— Не твое собачье дело, каких людей я ставлю в свои статьи!
«О как!» — подумал я. То есть писать буду я, обсчитывать я, данные мои, все мое, а Лысоткин ставит чужих людей и считает еще даже не написанную статью своей?
Да уж, бедный Елисей. Точнее, парню крупно повезло, что Лысоткин его вовремя бортанул и он попадет сейчас к Марусе. Уж лучше вообще не быть ни в какой аспирантуре, чем получить такого научного руководителя: как вампир начнет высасывать из тебя все соки и данные, а потом под зад ногой, как того Вадима.
  
Понятно, что вслух я ничего не сказал. А в это время скрипнула дверь, и в кабинет с гаденькой улыбочкой вошел Михайленко. Он поздоровался с Лысоткиным, равнодушно и делано кивнул мне и пристроился сбоку за столом.
«Ну что же, концерт начался», — подумал я и приготовился к интересному разговору.
  
Глава 10
 
— А чем это вы тут занимаетесь? — как бы между прочим спросил Михайленко. — Праздники идут, а вы по кабинетам заседаете.
— Да вот, прикидывали план работы, — неопределенно сказал Лысоткин и попытался перевести тему. — Ты представляешь, Рома, он не взял вообще никаких данных! Приперся тут, как звезда пленительного счастья, и вот о чем с ним можно говорить⁈ — делано вздохнул он. — Если такое отношение к науке изначально, то даже не знаю, как оно дальше будет. Вот в наше время аспиранты себя совсем по-другому вели…
Михайленко согласно кивал, но смотрел при этом с насмешкой и на меня, и на самого Лысоткина. А тот настолько увлекся, что этого совершенно не замечал, поэтому я решил подкинуть дровишек и сказал с восторженной наивностью деревенского простачка:
— Да, мы тут о статье разговариваем, Роман Александрович. Статья же совместная у нас к публикации готовится. В журнал «Нейрохирургия», между прочим, пойдет!
Выражение крысиного личика Михайленко было для меня настолько омерзительным, что я не выдержал и решил его чуток потроллить. Хотелось получить хоть небольшое моральное удовольствие.
Нужно, конечно, было продолжить играть дурачка и придерживаться запланированной линии, но его пренебрежительный взгляд и моя уверенность в том, что смертельный исход операции по интракраниальной аневризме, именно его рук дело… А тут еще и все то, что Лысоткин наговорил… В общем, я отбросил все свои первоначальные планы. Признаю, на меня в этот момент, как говорится, детский сад напал.
И я торжественно зачитал название будущей статьи:
— «Интервенции старения и ключевые биомаркеры: новые возможности их коррекции в контексте теории К. С. Лысоткина». Красиво звучит, правда же?
Лысоткин вспыхнул. А вот лицо у Михайленко, наоборот, вытянулось. Я же, радуясь про себя, словно та пятиклассница перед ларьком с мороженым — сделал гадость, на сердце радость, — добавил еще и контрольный, чтобы уж наверняка:
— И вот перечень соавторов: Лысоткин, Тер-Закарян, Федоров, Цветкова, Перепелятник, Романовский, Миркин, Кац, Ибрагимов, Семенова, Михайленко, Епиходов. — И добросовестно перечислил их всех, добавив фамилию Михайленко перед своей.
— Не по-о-о-онял… — не выдержал Михайленко, побагровел и чуть не подпрыгнул на стуле от возмущения. И так сжал карандаш в руке, что тот переломился.
Лицо Лысоткина стало такого цвета, что от него можно было прикуривать. Он злобно зыркнул на меня и сказал, явно изо всех сил пытаясь сдерживаться:
— Сергей, ну что же ты все перепутал? Я же сказал тебе поставить Романа Александровича сразу после меня.
Но я, наслаждаясь в душе этой ситуацией и притворяясь дурачком, ответил голосом лихим и придурковатым, все как по заветам Петра Первого:
— Нет, Казимир Сигизмундович, у меня все четко записано. После вас вы сказали поставить замдиректора Тер-Закаряна, потом Федорова и Цветкову, потом… — И принялся это все перечислять заново.
Михайленко начал закипать, и взгляд его не сулил Лысоткину ничего хорошего. Я же смотрел этот концерт с полным удовольствием и ждал, что будет дальше. Лысоткин тщетно пытался выкрутиться, а потом, вздохнув, пожаловался Михайленко:
— Вот такие пошли нынче аспиранты, ничего не слушают, что им говорят.
На что Михайленко мстительно и обиженно сказал:
— Но теория-то Лысоткина?
— Да ну! Какая там теория Лысоткина! — сделал ручкой «фу уйди, противный» Лысоткин. — Теория Лысоткина-Михайленко. Все так, как мы и договаривались.
Михайленко посмотрел на него так, что стало понятно: не поверил ни капельки. Затем он перевел тяжелый взгляд на мои записи и, дождавшись, пока я допишу в название, что это теория Лысоткина-Михайленко, наконец удовлетворенно вздохнул.
А потом все-таки не удержался и добавил:
— Когда статью напишешь, и Казимир Сигизмундович ее прочитает, покажешь мне перед отправлением.
Причем это был не вопрос, а приказ.
Я же снова сделал вид лихой и придурковатый и кивнул, а потом невинно поинтересовался:
— А вот этим остальным соавторам: Тер-Закаряну, Федорову, Цветковой, Перепелятнику, Романовскому, Миркину, Кацу, Ибрагимову, Семеновой, — им тоже статью надо показывать?
Лысоткин скривился и нехотя процедил:
— Перебьются.
— Но ведь они же тоже соавторы, — наивно хлопая глазами, ответил я. — Вдруг у них правки или замечания будут?
— Я же сказал тебе, перебьются! Покажешь мне и Роману Александровичу, и хватит! — рявкнул Лысоткин.
— Хорошо, — пожал плечами я и решил пока прекратить драконить деда. А то еще квакнется тут, а я не выясню, зачем им нужно было меня убивать.
— Ну, тогда мы с тобой на сегодня закончили, — подытожил Лысоткин. — Будь добр завтра утром принести мне все данные и электронный каталог. И не опаздывай.
Он махнул мне рукой, показывая, что дело закончено.
Но я не стал уходить.
— Что-то еще? — недовольно посмотрел он на меня.
— Так вы же обещали сказать, когда меня переведут к вам аспирантом, — ответил я. — Хотелось бы уже официально узаконить отношения.
— Ты что, мне не доверяешь? — вспылил Лысоткин.
— Нет, Казимир Сигизмундович, как раз вам-то я и доверяю, но вот Борис Альбертович меня тоже на завтра к себе вызывает. И я не знаю, как поступить. Официально ведь я числюсь у Терновского.
— Идешь ко мне! — фыркнул Лысоткин.
— Но так-то Епиходов прав, — отстраненно заметил Михайленко, который явно не простил Лысоткину попытки присвоить мою теорию, — он же числится у Терновского, и, если тот его вызывает, он не может это проигнорировать.
Лысоткин запыхтел, пожевал губами, но крыть было нечем — Михайленко прав.
— Так, когда у нас там ближайший ученый совет? — отрывисто спросил он.
Михайленко достал свой блокнотик и принялся листать:
— Так, Стефания говорила, что или четырнадцатое, или девятнадцатое. Но она еще уточнит у нашего директора, когда у него не будет заседания в министерстве.
— Так обычно за десять дней повестку сообщают, — удивился Лысоткин.
— А в этот раз вот так будет. Весь месяц наш директор на разрыв, а он председатель ученого совета. Поэтому ученый совет нагрянет внезапно, — развел руками Михайленко.
— Ты все хорошо слышал? — перевел тяжелый взгляд на меня Лысоткин. — Четырнадцатого или девятнадцатого мы тебя официально ко мне переведем.
— Это хорошо, — сказал я. — А до этого времени все-таки как мне с Терновским быть?
Лысоткин и Михайленко переглянулись.
И тут Лысоткину позвонили на мобильный. Он, прикрывая телефон рукой, отрывисто сказал: «Да, все нормально, завтра все будет у меня». И покосился на меня. А я сейчас был более чем уверен, что речь шла именно о данных академика Епиходова. Ну, в смысле, о моих данных, которые я за жизнь собрал. Значит, подтверждается: какое-то третье лицо кровно заинтересовано в этом архиве. Вот только вопрос: кто же это? А в том, что Лысоткин и Михайленко просто марионетки, я теперь уже больше не сомневался.
  
Тем временем разговор возобновился:
— Ну, заходи к нему, когда вызовет. Ты не имеешь права отказать, — попытался дипломатично сформулировать Лысоткин. — Но старайся ничего ему не рассказывать и надолго не задерживаться, а потом приходи и рассказывай мне, что он у тебя спрашивал.