Двадцать два несчастья 13

Он протянул визитку, я взял, хотя и так прекрасно знал его электронную почту.
— Затем такой еще момент, — продолжил Лысоткин, — ты же с дочкой Епиходова близко общаешься?
Я ответил неопределенно, не вдаваясь в конкретику:
— Да, знаком, периодически общаемся.
— При необходимости постарайся с этой дурой сдружиться поближе, у нее тоже что-то могло от отца остаться, хотя она такая бестолочь, что вряд ли он ей хоть что-то оставил. Слышал от Носик Марины, что ты ходок? Девки на тебя сами вешаются? — Он посмотрел на меня неодобрительно, хмыкнул. — В общем, если нужно будет для дела, так ты эту стерву Епиходову в постель уложи, в общем, делай с ней что хочешь, но чтобы информацию из нее вытащил!
  
Вот сейчас я действительно еле сдержался, чтобы не сломать ему нос, а потом долго пинать до сломанных ребер. Сохранить спокойствие стоило такого напряжения, что даже Система обеспокоенно взвыла о приливе адреналина и о том, что мне нужно продышаться. Титаническим усилием силы воли я снова воздержался от комментариев, хотя внутри все вскипело.
— Так и еще, — тем временем задумался Лысоткин, полистал блокнот, вспомнил и поднял на меня потемневший тяжелый взгляд. — Ты ведь с Носик тоже в контакте? В смысле, я и так знаю, что общаешься, ведь так?
— Но вы же сказали, чтобы я от нее держался подальше.
— Да, я так сказал, — нахмурился Лысоткин, — но, насколько знаю, ты нихрена подальше не держался: и развлекаться с ней ходил, и на аспирантской пьянке вы танцевали.
Он замолчал и уставился на меня исподлобья.
Я пожал плечами:
— Развлекаться? Если вы имеете в виду аэродинамическую трубу, то мы ходили туда группой, с нами была еще одна девушка.
— Девушка! — презрительно передразнил меня Лысоткин. — Да на ней клейма ставить негде, на Ирине этой! Прошмандовка та еще! Девушка, тоже мне, нашел девушку, — проворчал он. — Короче, слушай, — не дал он мне ничего сказать, — когда встретишь Носик, объясни ей преимущества прохождения аспирантуры у меня. Она только у меня сможет быстро и нормально защититься. А если все-таки упрется в свою долбаную гнойную хирургию, так и останется вечным ассистентом. Ты меня понял? Объясни это ей по-человечески, на доступном для бабы уровне. Ты вот сразу понял все перспективы и сделал правильный выбор, а она, идиотка, что-то тянет. Скажи ей, что у меня терпение тоже не резиновое.
Мне стало жаль Марину, но я на всякий случай кивнул: мне бы выиграть день-два, а там дальше разберемся. Лысоткин между тем не унимался:
— И теперь главное: доставай ручку и листочек, записывай.
У меня, к сожалению, ничего этого с собой не было, поэтому Лысоткин страдальчески скривился, вытащил из принтера листок А4 и подал мне. А карандаш швырнул как кость собаке. Я все равно взял и то и другое, сел без приглашения за стол напротив него и приготовился записывать.
— Сейчас начат набор в журнал «Нейрохирургия», он входит в первый квартиль, между прочим, — сказал он, задумчиво глядя куда-то мимо меня, — и нам надо быстро подать туда статью, чтобы опередить этих идиотов…
Я не выдержал и уточнил:
— Каких идиотов?
— Да там Терновский и Петров-Чхве решили замутить статейку под общий доклад в Сербии, — раздраженно фыркнул Лысоткин. — Но мест в журнале осталось всего два на этот квартал. А следующий номер выйдет аж через полгода. Так долго ждать нам нельзя, сам понимаешь. Я звонил, у меня там свой человек в редколлегии, и он мне шепнул точно: на одно место возьмут статью нашего директора. И свободным остается только второе. Поэтому нужно, чтобы туда попала наша с тобой статья, а не Терновского и Петрова-Чхве. — Это он подчеркнул особо, причем с отвращением. — Значит, делай так. Даю тебе сроку неделю, ты должен написать статью в раздел «Оригинальная работа», на тематику биомаркеров старения. В общем, бери то, что на конференции рассказывал, только там надо расширить. И добавь туда последние исследования про старость и про все факторы, которые на это влияют. Посмотри в библиотеке, какие работы уже вышли в мире. Сделай патентный поиск. А в статью, значит, данные для сравнения возьмешь с сайта Росстата и с Национальных докладов. Остальное, чего не хватит, завтра скажу, где брать. Проведи статистический анализ, сделай сравнение и проанализируй это все, понял?
Я ошарашенно кивнул. А Лысоткин продолжил:
— Объем посмотри на сайте журнала, там правила для авторов есть. Но пиши статью примерно на пятнадцать-двадцать страниц.
Я опешил: написать научную статью на пятнадцать-двадцать страниц, да еще по такой сложной и важной теме, и всего за неделю⁈ Даже Золушке было легче перебирать крупы. Но спорить, конечно же, не стал: так быстро и халтурно я эту статью писать и не собирался.
Лысоткин, не замечая моего задумчивого взгляда, рассуждал дальше:
— Теперь что касается названия, давай рабочее пока такое закрепим: «Интервенции старения и ключевые биомаркеры: новые возможности их коррекции в контексте теории К. С. Лысоткина».
Я еле сдержался, чтобы мое лицо не вытянулось: тема была моя, а он уже себя в авторы концепции прилепил, причем столь нагло! Это была моя теория! Но вслух я ничего не сказал. И один Николай Угодник свидетель, чего мне это стоило.
Лысоткин продиктовал мне название и перешел дальше:
— Теперь давай список авторов. — Он побарабанил пальцами по столу, достал из ящика узенький блокнотик, открыл его, полистал и сказал: — Итак, записывай. Первым ставишь меня, как автора теории, затем нашего замдиректора, потом еще Михайленко, Федорова и Цветкову, дальше…
Он перечислял и перечислял фамилии, а у меня глаза лезли на лоб. Наконец я не выдержал и сказал:
— Позвольте, а себя мне ставить?
— Ну да, — раздраженно пожал плечами он. — В конце где-нибудь и припиши.
Я-то знал, что обычно в конце свою фамилию ставят руководители проекта, а вперед пускают аспирантов: так негласно принято в научной среде, чтобы дать им возможность проявить себя. Но Лысоткину, казалось, на это было плевать, его ЧСВ аж зашкаливало и пузырилось, и себя он всегда велел ставить только первым. Я вспомнил, как Борька Терновский рассказывал про какого-то Вадима — этого парня я, кстати, из прошлой жизни не помнил или не знал вовсе, — которому пришлось бросить аспирантуру, потому что Лысоткин задавил его вот такими же скотскими заданиями.
Я скользнул взглядом по списку фамилий. Капец, кто все эти люди? Ну ладно, я еще как-то могу понять, когда в соавторы включают руководство с расчетом на будущие плюшки, как вот сейчас замдиректора. Могу понять и то, что он ставит своего соратника Михайленко. Но Лилия Цветкова? Насколько я помнил, поговаривали, что это его любовница, теперешняя или бывшая: женщина недалекая и особо в науке себя не проявившая. И тем не менее он велел ее включать в перечень. А еще там были люди, которых я не знал вовсе, по-моему, кое-кто из них в нашем институте и не работал. Поэтому я спросил:
— А кто это?
— Да какая тебе разница⁈ — вспылил Лысоткин. — Не твое дело! Тебе сказали работать, значит, работай, а за продвижение и все остальное отвечаю я. Кстати, какой у тебя индекс Хирша?
Индекс Хирша у меня был маленький. Точнее, у меня — академика Епиходова он составлял аж семьдесят два, а вот у Сереги Епиходова хорошо, если был хотя бы в единицу. Надо, кстати, посмотреть в Елайбрери, а то я это даже не отслеживал. По-моему, и статей-то у Сереги нормальных не было. Поэтому я коротко ответил:
— Маленький.
— Удаленький! — передразнил меня Лысоткин. — Будешь готовиться, посмотри, какой у тебя индекс Хирша. Я предпочитаю, чтобы цитируемость была высокая. А ты чего нос кривишь? Или ты считаешь, что ты с такими наукометрическими показателями должен на первое место в перечне соавторов идти?
  
Я пожал плечами и не ответил. Да, именно так я и считал: кто пишет, тот и должен идти на первое место. Это раз. А два — зачем мне весь этот паровозик нужных людей? Кажется, последнее я произнес вслух, потому что Лысоткин прям вызверился: