Жестокое общество

– Это в каком смысле? – понизив голос, спрашиваю я, искоса поглядывая на дверь на случай, если войдет медсестра. – Ты про Фрэнка или было что-то еще?
На секунду всегда невозмутимое лицо Ксавье искажается, будто он не уверен, стоит ли отвечать.
– С той ночи я приглядывал за тобой, хотел точно знать, что тебе ничто не угрожает. Следил за каждым, кто мог бы стать угрозой. Тебе или мне.
  
– А тебе-то в каком смысле? – изумленно вскидываю брови я. – Ничего не понимаю.
– Все просто: если кто-то хочет тебя, я убираю его из твоей жизни. Не считая Маккензи, но только потому, что ты расстроишься, если с ним что-то случится. – Ксавье выдыхает. – Однако он уже испытывает мое терпение.
Хорошо, что я сижу, не то еще шлепнулась бы на пол. Мозг лихорадочно работает, пытаясь осознать, что означает это признание. И внезапно все детали складываются в картину, которую мне не очень-то хочется рассматривать.
– В смысле, ты?.. Мешал мне строить личную жизнь? Мне показалось, что ты именно это имел в виду.
Ксавье не возражает, и я смотрю на него убийственным взглядом. Раздражение моментально вскипает внутри, сдерживаться я не могу и выпаливаю:
– А я-то голову ломала, что со мной не так! Все гадала, почему ни один парень мной не заинтересовался, а оказывается, я тут была вообще ни при чем. Это из-за тебя я чувствовала себя некрасивой и нежеланной!
Теперь все становится на свои места.
«Вот что я защищал три года. Вот чего ждал. Вот чем я ни за что не поделюсь».
Вцепляюсь в простыню так, что дрожат руки, поверить не могу в то, что узнала, внутри бурлит водоворот эмоций. Противоречивых эмоций. Не знаю, что сказать, не знаю, что думать. Оказывается, я никогда не была непривлекательной.
Наоборот, Ксавье так зациклился на мне, что приложил все усилия, чтобы я не встречалась с кем-то другим. И в будущем будет делать то же самое.
– Это моя жизнь, – наконец выдаю я. – Ты не можешь диктовать мне, что делать, и принимать решения за меня.
Он смотрит на меня, не моргая, и отвечает так просто, будто это совершенно естественно:
– Могу. Я дам тебе все, что ты попросишь. Но не стану извиняться за то, что не позволил тебе быть с каким-то уродом, который тебя недостоин. За то, что благодаря мне ты встречаешься с тем, кто готов за тебя убить. И умереть.
– Как ты можешь знать, чего я хочу, если даже с моими чувствами считаться не желаешь?
– Потому что твои чувства принадлежат мне, как и все остальное.
Я отшатываюсь и вздергиваю подбородок, но Ксавье мгновенно кладет руку мне на шею. Наклоняется так, что его губы почти касаются моих, и произносит, с каждым словом крепче сжимая пальцы:
– Ты полюбишь меня, Делайла. Ничего другого я от этой жизни не приму.
Комната словно сжимается, стены надвигаются на меня, мне не хватает дыхания от его наглости. И решимости. Ярость и нежность разрывают меня на части, и мне хочется кричать.
Как можно быть с человеком, который безжалостно отнимает у тебя свободу и в то же время обещает тебе весь мир?
Я схожу с ума.
Дверь открывается, но Ксавье, как ни странно, не отпускает меня. Наоборот, удерживает, наплевав на то, что в комнате посторонние.
– Мы не закончили, маленький ястреб, – говорит он, твердо смотрит на меня, потом оборачивается к медсестре и протягивает руку. – Давайте лекарства, мы уходим.
 
Глава 5. Ксавье
 
Я несколько дней не спал. И, кажется, не особо дышал с тех пор, как два дня назад увидел Делайлу на крыше замка. Эта девчонка меня прикончит.
Но она того стоит.
Наконец мы заходим в мою комнату, дверь захлопывается за нами, и мне становится легче. Теперь Делайла в безопасности, но я все еще не решаюсь опустить ее на пол. Она же, лежа в моих объятиях, всеми силами старается отгородиться от меня эмоционально, но долго это не продлится.
Я об этом позабочусь.
Я аккуратно сажаю ее на край кровати, но не спешу отпускать, наслаждаясь прикосновениями к ее телу. Она морщится, но я-то чувствую, как ускоряется у нее на шее пульс. Ускоряется от моего прикосновения. И от этого член у меня сразу упирается в молнию.
Пусть только поправится, я затрахаю ее до полусмерти.
Я бы все отдал, чтобы войти в нее и забыть у нее внутри об ужасе Испытания, но пока нельзя. Поэтому я опускаюсь на колени, по одному стягиваю с нее больничные носки, аккуратно, чтобы, не дай бог, не сделать больно. Она молчит, даже спасибо не говорит.
Эта девчонка вечно задает миллион вопросов и бросает колкости. Но сейчас она вся ушла в свои мысли, и там мне до нее не добраться. Не выношу этого!
Дышит она неровно и так вцепилась в простыню, что побелели костяшки. Поднимаю глаза, думая, что наткнусь на ненавидящий взгляд, но она смотрит в пустоту. Злится? Или ей больно?
Все еще стоя перед ней на коленях, я беру ее за руку в ужасе от того, что она может страдать.
– Эй…
– Что? – она моргает и переводит взгляд на меня.
– Поговори со мной, – негромко и ласково произношу я.
Словно успокаиваю готового наброситься на меня дикого зверя.
Она сглатывает, и я не могу оторвать глаз от движения ее горла. Оно такое женственное, такое изящное.
Медленно поднимаюсь на ноги, провожу большим пальцем по ее подбородку, в очередной раз поражаясь, какая нежная у нее кожа. Неужели я никогда к этому не привыкну?
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Я знаю, что ты злишься. Скажи, на что именно.
– На твое поведение. – Она сверлит меня глазами.
– Придется уточнить, – дразню ее я, вспомнив фразу, которую она сама однажды мне сказала.
– Ты психопат.
Меня ее слова не задевают. Она, наверное, ждала другой реакции. Делайла считает, что чувство вины и раскаяние это одно и то же, но я не согласен. Я не стану извиняться за то, что спас ей жизнь, но да, меня каждый раз клещами терзает чувство вины, когда я вспоминаю, что причинил ей боль. Я не хотел клеймить ее и метать в нее нож. Я лишь хотел ее защитить.
– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я скорее с любопытством, чем с обидой.
– Да. Нет. Не знаю, – она качает головой и выдыхает. – Ты сложный.
– Это почему?
– Ты метнул в меня нож, а потом сидел у моей постели и сказал, что спас мне жизнь. Ты говоришь Ордену, что я твоя собственность, а обращаешься со мной как с драгоценностью. Ты весь соткан из противоречий.
– Не могу объяснить тебе того, чего и сам не понимаю, – пожимаю плечами я.
До встречи с ней я был жестоким и безжалостным. А теперь? Для нее я готов сделать все, что угодно. Любовь это чертово безумие!
Почему какое-то чувство заставляет меня поступать так, как я поступаю? Говорить то, что говорю? Никогда не понимал. Знаю одно: никогда ни к одной женщине я не испытывал того, что чувствую к Делайле.
– Неплохо, но есть к чему стремиться, Ксавье.
– Так и должно быть, – она открывает было рот, но я прижимаю палец к ее губам. – Я вижу, что тебе больно. Дать лекарство?
Она кивает, я по глазам понимаю, что ей не по себе. Достаю из пакета пузырек с таблетками и наливаю воду в стакан. Она недолго колеблется, а потом проглатывает таблетки.
– Мне надо в душ.
– Одну не пущу.
– Думаю, я справлюсь, – слышу, как участилось ее дыхание.
– Не сомневаюсь.
Кладу руки ей на колени и берусь за подол халата. Задираю его вверх до самой талии. Она краснеет и отворачивается, но меня не смущает ее застенчивость. Моменты, когда она мне подчиняется, заводят не меньше, чем когда она в ярости набрасывается на меня.
  
Она поднимает руки, и я, ни на мгновение не забывая о ее ране, одним точным движением стягиваю с нее одежду. Повязка такая же белая, как ее кружевные трусики.
Я подцепляю их пальцем, и Делайла прикусывает пухлую нижнюю губу.
– Прекрати, – киваю на ее рот, – ты себе больно сделаешь.