Жестокое общество

– Не мог понять, чего от меня хочет Орден, – объясняет Бен. – Ясно было, что это испытание на верность, но насколько далеко я должен был зайти? Засчитают ли мне Испытание, если я просто раню ее? Или я должен убить ее без колебаний? – он глухо стонет, закрывая лицо руками. – Я не мог провалить Испытания.
– Полагаю, ты их и не провалил.
– Не провалил, – с отвращением произносит Бен. – Но стоили ли они ее жизни? Меня всегда будет мучить этот вопрос.
  
– Тогда ты прекрасно понимаешь ситуацию, – замечает Ксавье. – Я метнул нож в Делайлу, чтобы защитить ее. Иначе они бы ее убили.
– Скорее всего, ты прав. Просто мне невыносимо видеть ее в таком состоянии, – потерянно вздыхает Бен. – Можно было найти другой выход.
– Орден не принимает никаких «других выходов», только те, что одобрил сам, – фыркает Ксавье. – Тебе это отлично известно, Маккензи.
– Ты прошел Испытание?
– Да.
– Выходит, я ублюдок. Достаточно было просто ранить девушку, а я ее убил.
Мне прямо дышать трудно от повисших в воздухе недосказанностей и намеков. Интересно, конечно, было бы узнать, через что этим двоим пришлось пройти, но я понимаю, их общие тайны мне никогда не постичь и, что важнее, не оправдать. Остается только молча наблюдать за их внутренней борьбой и надеяться, что однажды я смогу скрыться от лап Ордена.
– Слушай, – твердо произносит Ксавье, – никто из нас до конца не знает, в какие сраные игры играет Орден, и уж точно никому не известно, как в них победить. Остается лишь принять решение и надеяться, что оно не сведет тебя в могилу.
– Нельзя было впутывать в это Делайлу.
– Сам знаешь, если бы Орден не сделал ее моей целью, так сделал бы твоей.
Бен тяжело выдыхает:
– Скорее всего, ты прав. Она была обречена с того дня, как мы встретились. Какая ирония, ведь это я всегда ее защищал. А теперь это твоя обязанность. Просто… присмотри за ней, ладно? Она значит для меня больше, чем ты думаешь, Икс.
– Знаю. Для меня она тоже все на свете, – едва слышно отзывается Ксавье.
 
Глава 4. Делайла
 
Ксавье хуже тени. Та хоть после заката от тебя отстает, а он нет. Слава богу, хотя бы принял в палате душ и попросил Деклана занести ему чистую одежду.
Я стараюсь побольше спать, чтобы с ним не общаться, но вечно так отмазываться не выйдет. Рано или поздно он спросит, как я попала в лапы Ордена и оказалась ночью на крыше. И придется признать, что, когда дело касается его, у меня мозги отшибает.
– Как себя чувствуешь? – он берет меня за руку и заглядывает в глаза.
– Как будто в меня метнули нож, – надуваюсь я.
– Болит где-нибудь? – он напрочь игнорирует мой выпад.
– Ноет, но не сильно.
Он вздыхает с облегчением.
– Здорово. Не хочу, чтобы тебе было неприятно.
– Извиниться тоже не помешало бы, – бурчу я.
Он крепче сжимает мне руку.
– Не стану извиняться за то, что спас тебе жизнь.
– Серьезно?
– Серьезно, – кивает он, подчеркивая, что вовсе не шутит. – Я метну в тебя нож, выстрелю, ударю, что угодно сделаю, если от этого будет зависеть твоя жизнь.
– Ну охренеть теперь.
Он раздраженно выдыхает.
– Можешь считать, что я злодей, а можешь видеть во мне своего защитника. Как хочешь, я в любом случае буду тебя охранять.
– Охранять, – фыркаю я и выдираю у него руку.
Он медленно поднимается со стула, наклоняется и берет меня за подбородок. Приподнимает мне голову и заставляет встретиться с ним взглядом.
Я смотрю вызывающе.
Он – решительно.
– О да, моя будущая невеста. Ты моя. Я могу тебя трогать. Могу трахать. И могу… – помолчав, он качает головой, – охранять тебя. Все это – моя забота.
Сердце в груди начинает биться сильнее.
– Это предложение?
– Нет, констатация факта.
– Но я не давала согласия.
Он наклоняется так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах и вижу, как блестят его глаза.
– А я и не спрашивал, невеста моя.
Он смотрит на меня яростно и собственнически. Мне не по себе от этого взгляда и в то же время меня снедает желание.
Ксавье усмехается уголком рта.
– Что-то я не слышу возражений…
Мне инстинктивно хочется спорить с ним, защищаться, но тело воспринимает его слова как соблазнительное обещание. Почему-то рядом с ним я ощущаю себя в безопасности, а я ведь в своей полной тревог жизни только об этом и мечтала.
Только вот Ксавье Донован меня не любит. По крайней мере, не испытывает ко мне тех чувств, которые постепенно просыпаются у меня к нему. Это так глупо – отдать свое сердце убийце. Его жизнь не просто полна опасностей, он сам – воплощенная опасность.
– Не очень-то романтично, – мне удается произнести это лишь шепотом, и от того сарказм выходит какой-то неубедительный.
– Но я хочу дать тебе нечто большее, чем романтика. Нечто более глубокое, чем любые слова.
Кусаю губы, чтобы не вывалить все, что у меня на душе. От его признания у меня в животе вспыхивает пламя, но я не уверена, что он способен на нежность. Одержимость? Безусловно. Но что-то настолько чистое и бескорыстное, как любовь? Он хоть вообще знает, что это такое?
– Ты единственная женщина, которая будет носить мою фамилию. Единственная женщина, что родит мне детей. Единственная, кому я буду предан навеки.
Он произносит это решительно и смотрит на меня твердо. Прямо чувствуется, какие в нем кипят сила и решимость. Так и хочется отдаться этому безумию, позволить бездне поглотить меня.
В этот момент в дверь негромко стучат, и я словно выныриваю из сна.
В палату входит врач. Он смотрит то на меня, то на Ксавье.
– Не хотел мешать, но мне нужно обсудить с вами лечение.
Ксавье выпускает мой подбородок, выпрямляется и скрещивает руки на груди.
Лицо у меня все еще горит, а ладони влажные от его признаний. Он же на вид совершенно спокоен, в глазах светится лишь легкое любопытство.
Доктор медленно подходит к кровати с планшетом в руках.
– Прежде всего, крайне важно, чтобы рана оставалась чистой и сухой. Опаснее всего, если начнется инфекция.
Сверившись с моей карточкой, он продолжает:
– Нужно дважды в день промывать область вокруг раны водой и мягким мылом. Не использовать спиртосодержащие вещества, так как они могут замедлить процесс выздоровления. Промыв рану, смазывайте ее тонким слоем мази с антибиотиком и накладывайте стерильную повязку.
– А в душ когда можно будет? – спрашиваю я.
– После операции прошло уже почти сорок восемь часов, так что сегодня.
Ксавье кивает, не сводя глаз с доктора.
– А обезболивающие?
– Я пропишу их вместе с мазью и бинтами. Придется временно ограничить физическую активность, – говорит доктор, пристально глядя на Ксавье, и я вспыхиваю. – Я серьезно. Никаких интенсивных нагрузок, рекрут.
Врач не отводит глаз от Ксавье, пока тот не кивает.
– Я с первого раза понял.
– Прекрасно, – он оборачивается ко мне. – Вы молодая, пару дней отдыха, и все будет в порядке. Если что-то понадобится, сразу обращайтесь.
– Спасибо, – отзываюсь я.
– Сейчас медсестра принесет медикаменты, и можете идти, – кивает мне врач.
Стоит ему выйти, как я, поморщившись, сажусь в постели и спускаю ноги на пол. Но встать не успеваю, Ксавье аккуратно берет меня за плечо, не давая пошевелиться.
– Давай я, – мягко, но безапелляционно говорит он. – Не будем рисковать твоим здоровьем.
– Но я сама могу. – Стараюсь не обращать внимания на боль в животе. – Доктор же не запрещал мне двигаться, просто сказал ограничить нагрузки.
  
– Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет, – качает головой Ксавье.
– Я понимаю, что ты чувствуешь себя ответственным за мое здоровье, – закатываю глаза я. – Но не стоит надо мной кудахтать. Я всю жизнь сама о себе заботилась.
– Но в день, когда мы встретились, это изменилось.