Профессор-Целитель (СИ)
— И что это было… — пробормотал я в тишине.
Зашёл, нашумел и вышел. Взбалмошный какой-то…
Так значит, предшественник рассказывал тут про травму Источника и при этом искал способы ускорить восстановление? Вот только восстанавливать ему было нечего — Источник выжжен дотла. А без Источника он не мог быть магом. Так что, скорее всего, из лекарей тоже выгонят, что для меня крайне плохой вариант.
В общем, умно: под легендой о долгом восстановлении можно не показывать магию. Пожалуй, я унаследую стратегию вместе с телом.
Ну да ладно. Пора приступить к фолианту. Сейчас это важнее всего.
Я почти мгновенно погрузился в буквы. До сих пор поначалу спотыкался на «яти» и твёрдых знаках в конце слов, но скоро привык и вернулся к привычному скорочтению. Очень полезный навык. Жаль только, что художественные книги после него заканчиваются подозрительно быстро.
В общем, так погрузился в книгу, что не заметил, как пролетело время. И когда дверь снова распахнулась, я словно вынырнул из глубины.
— Григорий Романович! — снова воскликнул Задорин. — А вы, я посмотрю, уже успели поднять шум.
Он уселся за свой стул и довольный развалился на кресле.
— О чём вы? — нахмурился я.
— О вашей методе, конечно, — улыбнулся Задорин.
Это очень неудобно — общаться с человеком, который знает о тебе больше, чем ты о нём. Только табличка «Задорин Н. О.» давала подсказку, но имя-отчество с неё не угадаешь.
— Да, разыграть сценку, чтобы научить студентов чему-то полезному, — цокнул он, — я бы на такое не решился. К тому же, разве они дети? Я вот считаю, что раз уж поступил в университет, то сиди и спокойно записывай за преподавателем! А то ж эти безголовые начнут и вправду наслаждаться учёбой!
— Разве это плохо? — удивился я.
— Конечно! — заявил Задорин. — Скучная тяжкая учёба — такая же часть студенчества, как и весёлые вечера после пыльных аудиторий. Именно так, Григорий Романович, именно так! А то они ещё на радостях перестанут устраивать дебоши по ночам, пугать куртизанок и бегать от жандармов. И потребуют каждое занятие превращать в театр! Где же это видано, а?
— У каждого свои методы обучения, — уклонился я в ответ и перелистнул страницу в толстенном фолианте, как бы намекая, что сейчас не очень настроен на разговоры.
— Да-да, вы правы, Григорий Романович, — кивнул Задорин. — И, пожалуй, надо приступить к делу. Не хочу проторчать здесь до ночи. Погода-то вон какая, а! Лепота. Солнце в Питере — явление, прямо скажем, нечастое.
Он выговорился, и дальше каждый из нас занимался своим делом. Последние пару дней я пытался найти любые руководства по этой магии, особенно магии лекарской.
В библиотеке нашлось несколько редких томов, а все книги по общему лекарскому делу я ещё дома у предшественника прочитал. Правда, книг у него было всего две штуки, потрепанных, где-то перекупленных, но видно, что он их берег. Основные знания были в его заметках и дневниках, и вот их я изучил досконально.
Но там была сплошь теория, а я искал практические сведения. Похоже, такие знания не выставляли напоказ, а спросить мне было не у кого.
Здесь же, в преподавательской университета, я наконец-то добрался до конкретики. Первым делом начал с фолианта «Магия целителей. Сборник изысканий».
Со временем язык становился всё привычнее, и страницы мелькали всё быстрее. Что, кстати, не прошло мимо моего коллеги.
— Григорий Романович, вы либо изумительно быстро читаете, либо просто так треплете бедный фолиант. Неужто всё запоминаете?
— Более чем, — улыбнулся я в ответ.
За окном уже смеркалось. По прикидкам, мы провели за работой часа три, так что мои глаза подустали.
— Ох, какая уверенность! — в глазах Задорина блеснул азарт. — А давайте на спор. Прочитайте, скажем… хм-м…
Он забегал глазами по своему столу, начал шуршать в ящиках и достал упитанный том с чёрной обложкой.
— Материал для последнего курса, — пояснил он, вставая из-за стола. — С последними нововведениями наших дражайших законотворцев.
Я взял книжку. Надпись на обложке гласила: «Законник „О ведении целительской деятельности“. В ред. 1887 г.».
— Давайте начнём, ну, скажем, с первого раздела. Сколько вам понадобится времени, чтобы прочесть двадцать страниц?
Я полистал книжку, прикинул размер шрифта и ответил:
— Минут пять.
— Смело! — хмыкнул Задорин и вместе с тем достал карманные часы. — Что ж, время пошло.
— Подождите, — прервал я.
— Да, Григорий Романович? Неужто передумали?
— Ещё чего, — хмыкнул уже я. — Мы на что спорить-то будем?
Задорин ехидно ухмыльнулся:
— А вы стали азартны, не правда ли?
— Сразу говорю, — отрезал я, — на деньги не спорю.
Улыбка тут же померкла.
— Ну, или не очень, — пробурчал Задорин. — Ладно. Предлагаю в таком случае поспорить на ужин. Недавно на Большой конюшенной открылся новый ресторан. Говорят, повар там изумительный, но его мастерство обходится в копеечку. Ужин за счёт проигравшего!
— Идёт, — кивнул я.
Мы пожали руки, и я приступил к чтению. А через пару минут, перелистывая очередную страницу, я был готов безо всяких условий угостить Задорина ужином!
Первый раздел Законника был сборным и учитывал, видимо, самые важные и серьёзные нормы лекарского дела. Один из пунктов навёл меня на важную мысль по поводу моего предшественника, и её срочно захотелось проверить.
Пункт был короткий, канцелярский и на первый взгляд безобидный. Но для человека, попавшего сюда из другого мира, он означал совсем другое.
— Время, — наконец объявил Задорин.
Я тут же захлопнул книжку и приготовился выигрывать ужин. Помимо скорочтения у меня отменная память, выработанная за годы практики и постоянного штудирования медицинской литературы.
Отблагодарю этого весёлого человека как-нибудь позже, когда у меня будет достаточно средств на изумительного, но дорогого повара.
Задорин взял томик, развернул на середине раздела и улыбнулся:
— Ну-с, Григорий Романович. Что же нам говорят законотворцы о ранениях, полученных при неясных обстоятельствах?
— Лекарь, пользующий больного с ранением резаным, колотым либо со следами воздействия боевой или запретной магии, — начал я наизусть цитировать фразу из Законника, — обязан в течение суток известить о том полицейскую часть с указанием имени больного, буде оно известно, и характера повреждений. Скрытие же такового приравнивается к соучастию в деянии, повлёкшем ранение. Исключение составляют лишь случаи, когда…
— Довольно, — буркнул Задорин. — Недурно, недурно…
Улыбка у Задорина померкла, на лице появилась обеспокоенность. Он перелистнул несколько страниц назад, нахмурился, перелистнул ещё и снова спросил:
— Так-так-так. А касаемо помощи вражеским военнопленным?
Я процитировал и этот раздел. Про клятвенное обещание пленных благородной крови, про передачу отказавшихся ближайшим чинам армии — буква в букву, до самого «в случае же…».
— Довольно, Григорий Романович! — захлопнул книгу Задорин. — Я признаю поражение. Ну только подумайте!
Он немного попыхтел, кинул Законник обратно в ящик и плюхнулся на кресло.
Я взглянул на «Сборник изысканий», но уже не мог думать о нём. Не знаю, как в новое тело вместе с душой перекочевали память и некоторые навыки. Скорочтение и память ещё не до конца восстановились, словно мозгу приходилось заново прокладывать уже забытую дорожку, поэтому я уже изрядно утомился.
К тому же основные представления я уже получил, а Законник навёл на новые «изыскания», которые вдруг стали более актуальными. Но сперва…
— Смотрю, рабочее настроение пропало, — заметил я и закрыл фолиант. — Может, сразу в ресторан?
— А хорошая идея! — тут же взбодрился Задорин. — Айда, Григорий Романович!
Он тут же подскочил, захлопнул окна и махнул на сумку, решив оставить её здесь.
А через пару минут мы уже весело шагали по набережной Фонтанки мимо фонарей, один за другим загорающихся сами собой. Вместо ламп в них стояли маленькие кристаллы, похожие на гранёный янтарь, отчего город заливался теплым светом.