Профессор-Целитель (СИ)

— Да-да-да, — обрадовалась Агриппина Федотовна. — Мне так полегчало! Надо бы ещё один, ну — этот ваш манипулярий очередной. Для закрепления результата.
— Нет, Агриппина Федотовна, — строгим голосом заявил я, но при этом глядел на Артёма. — Раз вам резко стало хуже, то, боюсь, лечение было выбрано неверно.
— Недостаточно сеансов? — с надеждой переспросила Агриппина Федотовна.
  
— Боюсь, всё совсем не так, — помотал я головой. — Судя по вашей реакции, Артём Леонидович повредил мышечные волокна или защемил нервы, что привело к такому печальному результату.
Бедный Артём широко распахнул глаза и отшатнулся. Я ему подмигнул: мол, просто подыграй.
Но Артём не понял.
— Н-но, Григорий Романович, как же так⁈ Я всё делал, как вы учили! И… и… и было же лучше! Определённо никаких проблем не предвиделось!
— Но проблемы есть, — твёрдо сказал я.
Хотя уже подумал, может, стоило сбавить обороты. Слишком уж парень испугался. Однако на помощь пришла Роксана. Она незаметно ткнула парня локтем под ребро, и Артём чуть отвлёкся от тревожного самокопания.
— Значит, надо внеочередной сеанс… манипуляций, да? — заулыбалась Агриппина Федотовна, хотя в улыбке уже появилась тревога.
— Нет, любезнейшая, — я с трагическим видом покачал головой и даже прикрыл глаза — для пущего эффекта. — Моя дорогая домоправительница, манипуляции тут уже не помогут. Если вам действительно стало хуже, то придётся прибегнуть к более суровым методам.
— Ох ты ж с-с-су-у-у… — тут же сбросила улыбку Агриппина Федотовна. — С-суровым⁈
— Именно, — кивнул я и сделал лицо куда серьёзнее.
Краем глаза заметил, что до Артёма наконец-то начало доходить, что его дважды вполне удачно развели. Причём второй раз совершенно не намеренно.
— Раз уж мануальная терапия не помогла, придётся прибегнуть к болезненным уколам, жгучим растираниям, что пробирают до костей, и, конечно же, мучительным… — принялся я перечислять.
— Ой! Григорий Романович! — вмиг выпрямилась старушка. — Ой, слушайте! Поглядите! А ведь всё прошло!
— Разве? — удивился я наигранно. — Такого не может быть.
— Нет, нет, нет, всё прошло. Вот, смотрите. Я и нагнуться могу, и разогнуться, — старушка тут же принялась демонстрировать чудесное исцеление. — И влево, и вправо. Да хоть запрыгаю и закручусь!
— Нет, благодарю, этого не нужно, — улыбнулся я, сдерживая смех. — Раз уж вам стало лучше, то, полагаю, стоит продолжить ранее назначенное лечение. Спишем всё на случайный временный недуг. Быть может, вы опять где-нибудь перенапряглись.
— Истинно так! — закивала Агриппина Федотовна. — Я ж вспомнила! И правда, перенапряглась, дура старая.
— Тогда более суровые методы подождут. Если вдруг Артём Леонидович, — глянул на него строго, — где-нибудь напортачит.
— Не напортачит, не напортачит! — уверила Агриппина Федотовна. — Всё хорошо, вот увидите. Он замечательный будущий целитель. Золотые руки!
С каждым словом старушка пятилась к дверям, а потом и вовсе шмыгнула внутрь с удивительно ловким прыжком.
Мы со студентами переглянулись и тихо захихикали. Агриппина Федотовна одним махом разрядила обстановку, и настроение у всех поднялось.
— Ну всё, ребят, давайте уже на занятия, — выдохнул я. — И не шучу. Вас троих ждёт тщательная проверка на пропущенные темы.
— До свидания, Григорий Романович! — воскликнули студенты и поспешили в университет.
Я же отправился в квартиру. День вышел коротким, но довольно насыщенным.
Зайдя в комнату, я переоделся в лёгкую рубашку и свободные брюки. Запер дверь на замок, достал из потайного отсека саквояжа чёрную книгу и сел её изучать.
В последующих разделах описывалось, что захваченный Источник должен какое-то время прижиться, а чужеродная магия, реагирующая первое время на смену хозяина, должна приносить значительные муки.
Интересно…
Никаких мучений я не испытывал. Но ритуал ведь изначально пошёл не по плану, так что в этом мог скрываться ответ.
Вот только где именно ошибся предшественник?
Я снова вспомнил про деревянный стетоскоп. Залез в сундук, отыскал его там и принялся рассматривать заново. Быть может, в прошлый раз я что-то упустил?
Но нет. Просто деревяшка, изобретение которой когда-то устроило небольшую революцию и со временем стало незаменимым инструментом медика. Но всё же это деревяшка.
При этом старая, местами потрескавшаяся и истончённая. На раструбе виднелось несколько засечек, а местами стёртый лак показывал, где прежний владелец обычно держал стетоскоп.
Тут я догадался заглянуть вовнутрь и не прогадал. С той стороны, где лекарь прикладывал стетоскоп к уху, прямо внутри трубки, на глубине пары сантиметров, я заметил какие-то буквы. Пришлось поймать подходящий угол света из окна, чтобы повнимательнее рассмотреть их.
«ИВП». Аббревиатура из трёх букв. Со временем буквы поистёрлись, к тому же в почерневшей изнутри древесине было не так-то просто их разобрать. Но, кажется, мне удалось.
Поначалу я даже подумал, что это какая-нибудь метка изготовителя, но всё же надпись была сделана кривовато и не походила на клеймо мастера. Полностью исключать это я всё же не мог, но был убеждён, что прежний владелец этого стетоскопа сам вырезал свои инициалы.
— Ну это уже что-то, — сказал я сам себе.
Чёрная книга утверждала, что захваченный Источник должен прижиться. Быть может, у меня сейчас и идёт та самая стадия приживания, просто из-за той самой оплошности, забросившей меня в это тело, боли теперь нет?
Но вообще, теперь всё слишком запутанно.
По словам Задорина, повреждённый Источник чертовски болит. По этой логике выжженный Источник должен либо причинять нестерпимую боль, либо вообще никак себя не проявлять, потому как болеть просто нечему. И чёрная книга указывает, что захваченный Источник должен мучить нового обладателя.
Из всех вариантов два пока казались наиболее вероятными.
Первый — Источник восстановится со временем. У меня же были некоторые мысли по этому поводу. Если я прав, закон сохранения энергии в таком случае должен работать отлично.
Второй вариант — Источника у меня всё же нет, и надеяться на это бессмысленно. Я не целитель, а просто лекарь, и придётся до самого конца компенсировать отсутствие дара собственным опытом. Впрочем, это не так уж страшно. Магии у меня никогда не было, но как-то же я без неё справлялся? Справлюсь и теперь, что уж.
Тем более на дворе конец девятнадцатого века — эпоха прогресса, когда была совершена огромная часть медицинских открытий. Судя по тому, что я наблюдал, здесь происходит то же самое, что и было в моём прошлом мире, но с некоторыми временными сдвигами. И у меня есть преимущество, ведь я знаю, какие открытия привели к удачным решениям, а какие оказались губительными. Хотя бы на их ранних стадиях.
Например, как с рентгеновским излучением. Если мне не изменяет память, поначалу его опасность недооценивали. С дозами облучения совершенно не церемонились, что приводило к тяжёлым болезням. И таких случаев множество.
Медицина — это страшная наука, и за её прогресс расплачиваются своим здоровьем и своими жизнями пациенты.
В студенчестве меня зацепила история Кохера. В конце этого самого века швейцарец обнаружил, что при тяжёлом зобе полное удаление щитовидной железы резко снижает смертность, и операция быстро вошла в широкую практику: роль этой железы тогда не знал никто.
А через несколько лет он встретил свою бывшую пациентку. Девушка, у которой до операции не было ни малейших признаков умственной отсталости, теперь страдала кретинизмом в самом что ни на есть клиническом смысле. Кохер проверил остальных и нашёл у большинства отёки, заторможенность, выпадение волос.
  
Он честно объявил об этом на весь мир — практику прекратили. Только сломанных жизней это никому не вернуло. Медицина всегда платит за прогресс чужими телами, и вопрос только в том, сколько тел успеют стать платой, прежде чем кто-нибудь заметит.