Профессор-Целитель (СИ)

Но главным образом я насторожился, потому что знал, кто именно содержался в этой палате.
— Григорий Романович? — с удивлением обернулась Люда.
— Обождите, пожалуйста, — махнул я ей и потянул за ручку двери.
Петли со скрипом отворились, и предо мной предстала, как говорится, картина маслом!
Польский огнекрылый гусар замер в позе застигнутого любовничка. То есть одной ногой он уже был за окном, а второй ещё опирался на деревянный стул. На лице — очаровательная смесь удивления и испуга.
  
Вот только любовничком он не был. Ну или я чего-то не знаю о больнице.
— Господин гусар! — стальным голосом сказал я Тадеушу. — Извольте объяснить, что здесь происходит.
━─━────༺༻────━─━
Особняк княжеского рода Знахаревых. Тем временем…
Высокие двери особняка захлопнулись, и на входе остановился высокий молодой человек с острыми чертами лица. Он только хотел сделать шаг, как вдруг эхом раздался басовитый сильный голос:
— Ярослав… Вернулся?
— Да, отец, — сдавленно произнес Ярослав, опустив взгляд. — На алхимическом заводе была авария. Мы все работали в поте лица и…
— Меня не интересуют подробности, — прервал его отец, Знахарев Всеволод Ярополкович.
Князь с властным видом, не спеша, спускался по широкой лестнице. И с каждым шагом его взгляд давил всё сильнее и сильнее.
— А что меня интересует, так это твоя ошибка, — произнёс он холодно.
Ярослав кое-как удержался, чтобы не вздрогнуть, но сердце заколотилось чаще. Парень не понимал, как отец узнал о случившемся в столь короткий срок. Возможно, у него были свои люди в больнице.
— Ты позволил какому-то отщепенцу исправлять собственные ошибки. Ты — Знахарев! — рыкнул отец. — Быть может, я переоценил тебя, отправив в эту дыру? И не стоило ли сослать тебя подлекарем в какой-нибудь дальний уезд?
— Нет, отец, — серьёзно ответил Ярослав. — Поверь, я оправдаю твоё доверие. Я смогу…
— Слова. — Князь поморщился, словно мимо пролетел комар. — Всего лишь слова… Иди спать, сын. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза.
Князь ушёл. Ярослав же не сдвинулся с места, пока тот не удалился в левое крыло особняка, где размещались покои отца, матери, а также старших братьев и сестёр.
— Вересаев… — тихо, со злостью процедил Ярослав, поворачивая направо.
Отщепенец. Лекарь без рода, без имени, без покровителей. И он ни разу не использовал Источник, даже когда влез со своим скальпелем не в своё дело.
— Думал я не замечу? — осклабился Ярослав. — С этого и начнём…
  
Глава 12
 
— Курва… — обречённо вздохнул Тадеуш. — Не успел.
— Ага, не успел, — согласился я и вошёл в палату.
— Григорий Романович? — позади раздался голос Люды. — А что здесь… Ай, батюшки! — Она застыла в дверях. — Милок, что ж ты такое удумал!
Тадеуш сосредоточенно взглянул в окно, ещё раз вздохнул и слез с подоконника. Смотрел он на нас так, словно уже понял: не остановись он, мы бы бросились в погоню.
— Мне нужно уйти. Очень срочное дело, — заявил он.
— Это всё, конечно, замечательно, — кивнул я и остановился в паре шагов. — Но зачем через окно?
— В смысле? — захлопал глазами Тадеуш. — А как ещё?
— Через дверь, конечно, — кивнул я в сторону выхода. — Не, я понимаю, одно окно — это короче, чем несколько дверей, да к тому же несколько лестничных пролётов. Но мы, на минуточку, на третьем этаже. Неужто вы ТАК спешите, сударь? — как ни в чём ни бывало поинтересовался я.
Гусар растерянно моргнул, смотря на меня. Затем на Люду. Затем на открытую дверь.
— То есть… я могу просто уйти?
— У нас здесь не тюрьма, — пояснил я. — Хотите идти — идите. Вы свободный человек, кто же вас остановит?
— Но, Григорий Романович! Как же… — попыталась было возразить Люда.
Однако её пришлось прервать.
— Люда, вы собираетесь останавливать подпоручика? Предупреждаю, он — огнекрылый гусар. А значит, боевой магией владеет отлично. Но главное, зачем? Насильно мы никого не лечим, а мест в больнице и так поубавилось. Будет одна свободная палата.
Я осмотрелся, прикинул, сколько здесь поместится народу, причём вполне всерьёз: поляка разместили в отдельной палате.
— Да тут места на пятерых хватит. Неужто у нас нет переполненных палат, Людмила?
— Есть, — осторожно кивнула женщина. — В сто пятой не протолкнуться, но там…
— Вот и отлично, — прервал я, не давая ей закончить. Потому что она бы сейчас начала объяснять, что служивые, дворяне и простолюдины обязательно должны по уставу госпиталя отдельно лежать. — Выпишем сударя Волынского и разместим здесь больных.
— Отлично! — обрадовался Тадеуш. — Тогда я пойду.
Поляк уже пошагал к выходу, и я даже пропустил его мимо себя под удивлённый взгляд Людмилы.
Но уже у самого выхода я окликнул его:
— Сударь, прошу вас, задержитесь.
— Что такое? — обернулся он с нетерпением.
— Во-первых, нам нужно подписать бумаги, — пояснил я. — Это ж как получается? Я вступил на дежурство, и пациент был. А когда сдам пост — пациента нету. Непорядок. Неужто вы хотите так подставить человека, который спас вам жизнь?
— Спас? — снова опешил гусар. — Как это?
— Ой, так это были вы, Григорий Романович! — удивилась Люда. — Ой, как-то я сразу-то не признала.
— О чём вы говорите? Извольте объясниться, — потребовал Тадеуш.
— Так это ж сударь Вересаев вас спас. Вместе с господином Задориным, конечно, — объяснила Люда. — Они притащили вас прошлой ночью, всего израненного. Если бы не они, вы бы погибли, — с укором добавила женщина. — Так сам господин Лазарев сказал. Так что будьте благодарны!
Тадеуш насупился. А я был благодарен Люде за помощь.
Вообще-то никак нельзя выпускать этого поляка из больницы. К делу о нападении на него подключилась жандармерия. И если она явится сюда и узнает, кто именно был дежурным лекарем, когда гусар сбежал, меня явно по голове не погладят.
— Да-да, сударь, — кивнул я. — Вот этим пальцем, — и показал указательный, — я затыкал вашу рану, чтобы вы не задохнулись. И в таком положении тащил вас по Невскому добрый час (минут двадцать)! И это ваша благодарность? Убежать и оставить меня разгребать бумаги?
Застыдить гусара получилось. Он ещё раз глянул в стороны выхода, вздохнул и сдался:
— Так и быть. Какие документы нужно подписать, что сделать? Давайте быстро со всем покончим, и я пойду.
Тадеуш избегал смотреть мне в глаза, будто ему было стыдно за то, что я его спас. Он ещё совсем молодой, пылкий. И чтобы он не погиб этой ночью, мне следует его грамотно обработать.
— Для начала давайте проведём осмотр, — ровным голосом сказал я. — Всё же отправить вас восвояси без итогового заключения я не могу. Люда, — обратился к служащей, — пожалуйста, принесите фонендоскоп и весь остальной набор. Проведём полное обследование.
Люда кивнула и удалилась.
— Это будет надолго? — забеспокоился Тадеуш. — Я спешу.
— Поверьте, в этом деле не стоит спешить, — я похлопал его по плечу. — А пока давайте я начну осмотр как есть. Снимайте мундир и рубаху.
Чуть замешкавшись, Тадеуш послушался. Скоро он стоял передо мной по пояс голый, но с гордо выпяченной грудью. Что, кстати говоря, давалось ему не так-то просто — он явно сдерживал боль.
— Та-а-ак, — приступил я к осмотру. — Что ж, эти раны заживают хорошо.
Сначала осмотрел грудь, которую исцелил Коля. Выглядела она отлично — и не скажешь, что Тадеуш получил свои раны всего прошлой ночью. Не знал бы — решил, что прошло не меньше месяца.
Но всё же раны не затянулись полностью, им будто что-то мешало. Или же Задорин просто не стал тратить силы на полное восстановление. Полагаю, мысли о побеге поляк вынашивает давно.
  
Я обошёл Тадеуша, и теперь взглянул на спину.
А вот неглубокий порез от ножа выглядел куда хуже. Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот, ведь клапанный пневмоторакс ему уже устранили.