Профессор-Целитель (СИ)

Сейчас же я решил навестить Задорина и через несколько минут поднялся на четвертый этаж, где Коля лежал в отдельной палате. Наверняка он сейчас спал, но хотелось бы убедиться, что состояние стабильное.
Однако только я об этом подумал, как из-за угла раздался звонкий шлепок, за которым прозвенел женский возглас:
— Сударь! Что вы себе позволяете? Я вам сейчас руки переломаю!
  
А когда я завернул, ожидаемо в сторону звука, из той самой палаты, где лежал Задорин, вылетела пунцовая от гнева женщина в фартуке служащего.
Она так мчалась прочь, что едва не сбила меня с ног, но заметила и вовремя остановилась.
— Сударь! — заявила она с пылающим взглядом. — Угомоните его, или я за себя не отвечаю!
И побежала дальше.
Я задумчиво проводил её взглядом, затем усмехнулся и пошагал в палату. Там, раскинувшись на больничной койке аки барин, на подушках лежал Николай Олегович Задорин с отчётливым отпечатком руки на правой щеке.
Выглядел он по-прежнему плохо — бледный, с серым отливом. Тени падали на впалые щёки. В общем, вид как у человека при смерти, но щегольские усы весело торчали кверху, а на губах застыла довольная лёгкая улыбка. Примерно как у кота, который отведал хозяйской сметаны прямо со стола.
— О, Гриша! — обрадовался он. — Проходи, садись. А ты чего тут бродишь? Али домой не пустили?
Я вошёл в палату и закрыл дверь.
— Угадал, дружище. Меня оставили дежурить.
— Лазарев, да? — догадался он.
— Ага, он самый.
— Эх, Иван Николаевич! Ну надо ж так, а? Ты же столько сегодня сделал… Хотя-я-я, — задумался Коля. — Если так подумать, он прав. Сейчас ты лучше всех подойдёшь для дежурства.
— Знаю, — вздохнул я и тяжело опустился на стул рядом с койкой. — Знаю, Коля. Но лучше ответь: как ты себя чувствуешь?
— Паршиво, — Задорин ненадолго снял беззаботную маску.
— И на что ты надеялся, когда ухлёстывал за той дамой? — Я мотнул головой в сторону двери. — Если б повелась, анекдоты рассказывал?
— Ну не повелась же, — пожал плечами Задорин. — Да и, знаешь… Сил нет, в груди всё свербит и колется. Источник в агонии, никак не могу заснуть, Гриш. Вот и веселюсь, как получается.
— Ты поосторожнее веселись, — хмыкнул я. — А то к агонии Источника добавится и перелом рук. А у нас, знаете ли, сейчас с целителями дефицит. Я тебе разве что шину смогу наложить.
— Спасибо за предупреждение, — хмыкнул Задорин. Затем вдруг снова помрачнел. — И как ты с травмированным Источником-то живёшь, Гриша? Ума не приложу. Я без магии себя как без рук чувствую. Это ж как дышать! Мне их будто с корнем вырвали, понимаешь?
Я не ответил. Врать не хотелось, но Коля воспринял это по-своему и не стал допытываться.
Но стоило призадуматься. Сейчас у него проблема, схожая с моей. И у него всё болит. Храбрится, конечно, но то поморщится, то губы предательски дёрнутся, так что болит куда сильнее, чем он хочет показывать.
Я же не чувствовал ничего.
Теперь бы понять, Коля тоже со временем успокоится, а то и пойдёт на поправку? Или то, что у меня ничего не болит, это признак, что болеть просто нечему?
Интуиция интуицией, но факты, симптоматика и опыт куда более объективны.
— И как ты терпишь это жжение? — продолжил вдруг Задорин. — Обезболивающие принимаешь какие-то особые? Я пока не принял Маковой слезы, разве что на стены не лез. Но до сих пор свербит непрерывно, обычная алхимия ведь на Источник не действует, сам знаешь. Только немного снимает боль, и всё.
Я кивнул. Хорошо иметь говорливого друга, много нового узнаёшь. Хоть и не всего того, о чём хотел бы знать.
— Знавал я одного такого же несчастного, как ты, — продолжил трепаться Коля. — Он не вытерпел восстановления — спился. Поначалу пытался заглушить боль алхимией, но та ж дорогая, а практику вести не мог, чтобы заработать. Вот и перешёл на средства попроще. Но не дотерпел.
Задорин закончил говорить, и наступила тишина. Ненадолго, правда: он ведь тот ещё болтун. Наверное, это и хорошо, ведь я больше предпочитаю слушать.
Я мысленно поблагодарил Колю за анамнез. Значит, официально мой диагноз лечится либо временем, либо спиртом, и второй вариант общество считает нормальным исходом. Прекрасно: пока я «терплю восстановление», от меня никто не ждёт ни магии, ни объяснений. Скверно другое — однажды у окружающих кончится терпение ждать, и придётся или показать результат, или спиться для достоверности.
Вскоре Коля коснулся грудины и снова скривился.
— Ты можешь это почувствовать? — спросил я.
— Не знаю, — пожал он плечами. — Скорее всего… Не могу объяснить, Гриш. Лекарства от такого недуга до сих пор не придумали, поэтому придётся проверять методом пробы.
Я протяжно зевнул. Вырвалось. Сначала побеспокоился, что Коля воспримет это неправильно, но он оказался на редкость учтив.
— Что, спать хочешь?
— Ага, — вздохнул я, потирая глаза. — Сейчас всё на свете отдал бы за кружку кофе. Огромную. Тут, кстати, есть где кофе заварить, не знаешь? Не хочу продрыхнуть своё первое дежурство.
— Тот кофе, который пьют здешние работники, пить нельзя! — заявил Задорин. — Хм, а знаешь, есть идея. Помнишь, я тебе говорил про итальянца?
— Помню, — кивнул я. — Даже обещал к нему сводить, но сейчас же ночь.
— Во-первых, — возразил Задорин, — ещё не ночь, а вечер. А во-вторых, скажешь, что от меня, и он тебе нальёт. Кофе, в смысле.
— Заманчиво, — протянул я. — Но, пожалуй, ограничусь местным кофе. Мне покидать пост нельзя.
— Эх, Гриша, Гриша, — помотал головой Задорин. — Нет в тебе духа авантюризма!
— Судя по всем приключениям, которые падают на мою задницу, с тобой трудно согласиться, — заметил я.
— Это да, это да… — участливо покивал он. — Что ж, давай тогда этот местный дрянной кофе. Я тоже буду.
— Тебе бы поспать, дружище. Сон — лучшее лекарство в твоём случае.
Хотя болтал он так, словно только-только проснулся. Но видок оставался плачевный.
— Не усну я, говорю ж, — буркнул Задорин. — Спать хочу, а не могу, оттого всё в полубреду. Всё этот Источник, зараза, кусается. Так что, Гриша, давай. Кофе принеси, пожалуйста. Хотя бы с ясным умом буду эту падлюку терпеть.
— А подушку вам не взбить, сударь? — повёл я бровью. — Наглеете, пациент.
— Эй, ты чего! Сам знаешь, мне положен покой и душевное равновесие, — театрально заявил этот проныра. — А какое душевное равновесие может быть без кофе? Хоть и дрянного.
— Хоть и к полуночи, да? — хмыкнул я. — Ладно, жди. Сейчас схожу.
Я вышел из палаты и направился вглубь коридора. Больница сейчас была тихой, мирной и спокойной. И не сказать, что недавно сюда завезли больше сотни новых пациентов.
Даже промелькнула мысль действительно сходить к итальянцу за хорошим кофе. Всё же, если не брать суматоху в приёмном отделении, в лазарете всё прошло на удивление спокойно. Да и сейчас никаких предпосылок к чрезвычайным ситуациям не наблюдалось.
Однако чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, что их не угадаешь. Поэтому легкомысленную идею покинуть пост я отбросил подальше.
Осталось только разобраться, где здесь можно сварить кофе…
Точно, подсобка. Наверняка среди ампул, бинтов и прочих радостей здешней медицины там должен быть кофе.
Но тут мне на глаза попалась та самая женщина, которая недавно стрелой вылетела из палаты Задорина.
— Простите, почтеннейшая, — окликнул я её.
— А? — обернулась она. — Ой, вы же новый лекарь! Чем могу служить?
— Где здесь можно достать кофе? — спросил я. — Подскажите, будьте любезны.
— Ой, да это легко, — женщина почему-то сильно заулыбалась. — Пойдёмте со мной.
Женщину звали Людой, мы познакомились по пути. И она быстро развеяла мои догадки, свернув в обратную сторону от подсобки, в которой сейчас спала Анна.
  
Однако вместо одной преграды, нас ждала другая.
Когда мы проходили мимо одной из палат, я вдруг почувствовал сильный сквозняк, дующий под дверью. Остановился, прислушался. Грохот открывающихся окон очень уж меня насторожил, как и странный торопливый шорох.