Профессор-Целитель (СИ)

— Дама в беде? — повёл он бровью.
— Дама в беде, — кивнул я. — Сами понимаете, мундир целителя не оставлял мне выбора. Пройти мимо я никак не мог.
— Кстати об этом… — сузил он глаза, — где ваш мундир, Григорий Романович?
О, блин, точно! Я ж теперь стоял в одной рубашке, что, по мнению Ивана Николаевича, было дерзкой фривольностью.
— Видите ли, ваше сиятельство, мундир пришлось отдать той самой даме.
  
Ну и фиг бы с ним, если честно. И так жарко, а в этой плотной штуковине я вообще упаривался, самому впору тепловой удар словить.
— Значит, Григорий Романович, — процедил Лазарев, — вы явились с опозданием, взмыленный, как загнанная лошадь, без верхней одежды. Даму, случаем, спасали не на Таировском переулке?
В ответ на это я перестал улыбаться и взглянул на ректора ледяным взглядом. Таиров переулок, как мне удалось узнать (совершенно случайно!), был средоточием борделей, причём не самого высокого класса.
— Вы обвиняете меня во лжи, Иван Николаевич? — поинтересовался я.
Мы несколько секунд смеряли друг друга взглядами. Ректор оценивал меня, в глазах читалось явное желание ответить утвердительно.
— Ну что вы! — улыбнулся он наконец. — Всего лишь задал уточняющий вопрос, прошу простить, если был неправильно понят. Я тоже, знаете ли, был молодым…
Вот старый засранец, а! В его строгих глазах блеснула искринка, а губа, которая только что дёргалась от раздражения, теперь скривилась в лёгкой ухмылке. Он меня проверял.
Этот господин Лазарев ходит по лезвию ножа. Точнее, по кромке рапиры. Так уж вышло, что я оказался дворянином. Захудалым и последним в своём роду, но всё же дворянином, как и господин Лазарев. А это значит, что обвинять меня во лжи — значит попрать мою честь. За такое прямая дорога на дуэль. Причём, как я понял местные нравы, оскорблением является не уличение в пристрастии к публичным домам, а именно обвинение во лжи.
Хорошо, что я книжки читал (и подкасты слушал), к тому же историю люблю. Более-менее в этой эпохе ориентируюсь, хоть она и отличается. Магией.
— Ладно, господин Вересаев, — поджал губы Лазарев. — После занятий извольте явиться ко мне в кабинет и написать объяснительную во всех подробностях. А теперь уже идите и занимайтесь…
Тут нас прервал громкий гул за дверью. Мы оба посмотрели в сторону шума, переглянулись, и ректор продолжил:
— … студентами. Надеюсь, вы скоро уясните, что опоздание даже на две минуты для педагога — непростительная оплошность. И ещё, — добавил он. — Полагаю, студентам пока не стоит знать о вашем недуге. До поры до времени.
Значит, он тоже в курсе. Тогда у меня ещё больше вопросов.
Ладно, улыбаемся и машем:
— Конечно, Иван Николаевич, — улыбнулся я.
Засим он откланялся. Кивнул, развернулся по-армейски, несмотря на хромую ногу, и зашагал прочь, снова разнося барабанный бой по коридорам университета.
Я же вздохнул и потянул на себя тяжёлую створку аудитории.
— Здравствуйте, господа! — громогласно объявил я, шагнув внутрь.
Тут же гомон утих. И теперь уже мои шаги, которые разлетались по амфитеатру, походили на тревожный барабан.
Не говоря больше ни слова, я прошагал до преподавательской кафедры. Два десятка студентов тоже молчали и внимательно наблюдали за мной.
Пальцы сами собой скользнули по краю кафедры. Никогда не читал лекций и не работал в вузах. Конечно, был некоторый преподавательский опыт — например, натаскивал интернов. А в качестве выступлений вещал на медицинских конференциях.
Но всё же это несколько другое. Особенно учитывая, что медицина здесь магическая. А я не маг и никогда им не был.
Проблема одна: лекарь здесь обязан быть магом. А мой бестолковый предшественник свой Источник сжёг — и там ещё замешана некромантия, за которой прибираться и прибираться. Но об этом позже. Сейчас — студенты.
— Тема сегодняшнего занятия «Первичная диагностика пациентов», — объявил я и окинул взглядом аудиторию. — Но не спешите доставать перья и листы, с этим немного повременим.
Двадцать человек. Честно говоря, я ожидал увидеть одних парней, но здесь присутствовали пять девушек. Либо это вольнослушательницы, либо с женским образованием в этом мире дело обстоит иначе.
Но для меня сейчас важнее, что все они едва достигли двадцати лет. То есть были немногим младше моего нынешнего тела.
Хех, мне снова двадцать пять…
Если отбросить тот факт, что я погиб, новость замечательная. Вот так вот бывает — выдёргивают после операции на срочный вызов, сажают в карету скорой помощи, и из-за одного слепошарого водятла очухиваешься уже в незнакомой комнате с пентаграммой на полу. Хорошо хоть Саныча с Катей не так круто зацепило, они сами суетились вокруг меня. Это последнее, что я помню.
— Что ж, тема на самом деле важная, — продолжил я, вернув мысли в настоящее. — В ней куча подводных камней, и если вам кажется, что работа эта скучная и рутинная, то вы глубоко ошибаетесь.
Говорил и следил за реакцией. Особенно выделялся высокий брюнет с вытянутым лицом. Наверняка сын какого-нибудь важного дворянина. Как только он увидел меня и присмотрелся, сразу откинулся на спинку скамьи и недовольно поджал тонкие губы.
Двое ребят, сидевшие рядом с ним, переглянулись и тоже принялись ему подражать.
А ещё пара девушек перешёптывались, тихо хихикали и стреляли в меня заинтересованными глазками.
Что ж, их можно понять. Я теперь не седовласый мужчина в годах, с кучей морщин, проживший тяжёлую и полную невзгод жизнь.
А молодой парень! И в отличной форме.
Однако девушки зря выпрямляли свои спинки и улыбались мне. Никаких отношений преподавателя со студентками быть не может.
Но сейчас нужно заставить всех этих ребят слушать меня внимательно и с подобающим уважением. Первое впечатление — самое важное.
— Скажите, кто-нибудь уже имел опыт работы с пациентами? — спросил я и получил в ответ несколько секунд тишины. — Ну же, смелее!
— Вообще-то, — фыркнул брюнет, — практика начинается со второго курса, это занятие и должно подготовить нас к грядущей работе. Странно, что вы этого не знаете, господин лектор.
— Кстати, — воскликнула одна из тех девушек, пухленькая, круглолицая, с рыжими непослушными волосами, — господин лектор!
— Да? — откликнулся я.
— Для начала стоило бы представиться, не находите? — и снова захлопала пышными ресницами в ожидании.
— Всему своё время, — улыбнулся я в ответ. — Отвечая же на ваш вопрос, молодой человек, — повернулся к брюнету. — Необязательно ждать практики от университета, чтобы осматривать больных. Вам стоит лишь рассказать соседям, что вы учитесь на целителя. И поверьте, практики у вас будет предостаточно.
В аудитории раздались осторожные смешки. Похоже, некоторые уже испытали на себе замечательное свойство каждого врача притягивать к себе болезных соседей.
Проверено и на своей шкуре: уже на третий день в этом мире хозяйка доходного дома Агриппина Федотовна наглейшим образом припахала меня как личного лекаря, припомнив долги предшественника. Может, Раскольников просто не умел разговаривать с пожилыми дамами?
— Предлагаю следовать принципу «не показывай, а рассказывай», — заявил я и снова обратился к брюнету: — Молодой человек, прошу вас пройти на кафедру.
— Что? — забеспокоился он. — З-зачем?
Было отчётливо видно, как он волнуется, но старается держать лицо.
— Не волнуйтесь, кусаться не буду, — успокоил я его. — Возможно…
Последнее насторожило юношу, но он не мог отказать и показаться трусом, поэтому осторожно спустился по ступенькам амфитеатра и встал напротив меня под пристальными взглядами одногруппников.
  
Я указал ему на стул за преподавательским столом:
— Прошу, присаживайтесь.
Он послушался, но сел медленно, словно проверял, не накидал ли я ему кнопок на сидушку. Я же взял свободный стул в углу кабинета, поставил его с другой стороны стола и уселся сам.
И всё это под полнейшее молчание аудитории.