Основатель (СИ)

— Ну, вот и славно! — улыбнулся Полозов. — А вы, Александр Андреич, переживали. Сектанты какие-то везде мерещились… А пирожки-то вкусные, умм!
— Да, действительно… Молодец Кузьма, что тут и говорить!
Засиделись как всегда, допоздна. Ближе к полуночи ушли доктор с инженером. Хватов тоже засобирался — проверить посты. Выйдя из-за стола, обернулся на пороге:
— Кстати, насчет экспедиции… Сдается мне, Александр Андреич, что чуйка ваша не на пустом месте возникла! Я тут краем глаза глянул…
  
Базиль вытащил газету…
— Та-ак! — я пододвинул табуретку. — А ну-ка, давай, садись! Успеешь еще караулы проверить.
— Вот, Александр Андреич, смотрите… В газете-то очень подробный отчет о составе экспедиции. Ну, такое ж важное дело! Сам приват-доцент… Университет… Императорский Сибирский… Итак! Всего — двенадцать человек. Плюс еще дюжина казаков для охраны. Все перечислены, вплоть до последнего студента. Даже повар указан — некий мещанин Хвостинин. И корреспондент «Амурского вестника» — тоже. Господин Купринский, А Вэ… Вот, вот, видите?
— Ну да!
— А где же, с позволенья спросить, пансионерка Пелагея Устинова? Почему не указана? Спешили-забыли?
— Так, может, она в последний момент?
— Может… — вздохнув, начальник охраны зачем-то понизил голос. — Только это все — во-первых. Есть еще во-вторых! Я всегда слухи разные собираю. Те, что по тайге… Оно для безопасности нашей очень даже пользительно… Что вы так смотрите? Не сам, конечно… Охотников наших расспрашиваю, а они, бывает, встречают кого. В тайге ведь не одни барсуки да тигры!
— Ну, ну, не томи! — подогнал я.
— Так вот, говорил я тут после обеда с нашим тунгусом… Он своих охотников у дальнего распадка повстречал… Парой слов перекинулись, все ж не чужие… Так вот! Охотник те сказали, будто в дальних скитах, у лучи — у русских, то есть — Божьего гнева ждут! Что сие значит, они не знают. Однако, от каждого скита по парочке человек приглашено. То есть, особо-то не таятся. Впрочем, в тайге власти нет… И еще охотник добавили про туксачу хунят! Что по-тунгусски значит — беглая дева! Мол, на нее Божий гнев и падет.
— Так! — я тут же вскочил на ноги. — А вот это уже интересно! Божий гнев, говоришь? Беглая дева?
Я невольно вспомнил жутковатые рассказы отца Николая. Там, на пароходе…
— Все ясно! Пелагею они просто выманили! По указанию старицы. Как ее… Пистимеи!
— Они? — вкинул глаза Хватов.
Я отрывисто кивнул:
— Да! Думаю, странник действовал не один. Наверняка, имелись сообщники. Дело-то для изуверов — архиважное! Силу свою показать. Наказать отступницу! Да так, чтоб остальные боялись! Мол, руки у нас длинные…
— Да, — согласился начальник охраны. — Выручать барышню надо! Прикинуть, что к чему… А они хитрые! Поманили императорской экспедицией… Это ж какая честь! И для пансиона — тоже… Да для всего города! Думаю, там и Пелагея радовалась, и госпожа Оффенбах… да все…
Я вдруг тряхнул головой:
— Не понимаю! Почему именно Пелагею? Почему не Лулу? Она ведь тоже беглянка. Из того же скита! И достать ее гораздо легче! Нанял да увез. Никто и искать не станет. Это ж куда как легче… Так почему ж не Лулу?
— Верно, они про Пелагею больше знали, — пожал плечами Базиль. — Странник этот… выспросил здесь же, у нас. А Лулу… Она ж — гулящая! Продажная, извините за недоброе слово, девка. Может, просто опоганиться боятся? Для них же она не просто изгой, а… исчадие Ада!
— Может, ты и прав… — кивнув, я вскинул голову. — Вот что! Давай-ка прикинем, как Пелагею выручать будем?
— А если там не она?
— Так… пусть даже иная какая белянка! Все рвано — не дадим пропасть.
— Согласен! — Хватов протянул руку. — Что ж, давайте прикидывать. Значит, Устиновский скит… Ваня бы знать должен, хотя бы, примерно — где искать. Другой вопрос, а если у них где-то тайная молельня есть? Так ведь бывает.
— Найдем скит, поищем и молельню.
— Найдем… Вот еще вопрос, — пригладив волосы, Базиль посмотрел мне в глаза. — Ее ведь как-то должны в это скит или в молельню доставить! Пешком и на лошадях — долго, муторно, да и сбежать может. Или увидит кто. Охотников да звероловов сейчас в тайге много.
— Пароход — тоже не вариант!
— Да уж…
— А что, если лодка? Не утлый какой челн, а нормальная большая лодка, баркас!
— Точно! — Хватов вплеснул руками. — Баркас, вельбот… да хоть китайская джонка! Кроме весел, могут и под парусами… Еще и будку на палубе можно устроить! Спрятать девицу от чужих глаз.
— Так-так-та-ак… — я побарабанил пальцами по столу. — Значит, письмо от Пелагеи пришло с пароходом… Скит где-то выше по реке… Баркас, думаю, следует ждать в самое ближайшее время!
* * *
— Два баркаса, вельбот, четыре рыболовные лодки, девять джонок, — войдя, доложил Базиль. — Это — только за вчерашний день. Что смогли, то проверили. Особенно — джонки. Открытые лодки просто наскоро осмотрели с дебаркадера… Однако же, барышню ведь могли и просто и под рогожкой спрятать.
— Могли, — я сдвинул брови. — Однако, что же делать-то?
— Тунгус сказал — там речка таежная… Умборга, кажется, называется.
— Да! — тут же припомнил я. — Пелагея тоже про речку говорила… Вот что! Собираем отряд. Небольшой — с полдюжины твоих парней. Плюс — я да ты. Ну и Ваня — проводником… Вооружение — самое лучшее. Револьверы, винтовки!
— Не извольте беспокоиться, Александр Андреевич! Сладим.
Мы вышли из форта еще до обеда. Шесть дюжих охранников с винтовками Бердана, Иван с охотничьим ружьем, ну и я с верным «Смит-Вессоном». Прознав о рейде, еще напросились Кондратий и доктор. Ну, Решников — ясно, почему… Пелагея! А каторжанин — так, за компанию. Имелись у него к раскольникам какие-то старые счеты.
Поначалу шли вдоль речушки, затем Иван повернул на охотничью тропу:
— Река здесь петляет, да. Так что верст пять срежем.
Шли, осторожно ступая друг за другом, почти что след в след. Пахло разогретой смолою и вереском. Влажный густой подлесок, словно сам собой, шевелил зеленовато-бурыми лапами папоротников. Где-то вверху, за вершинами лиственниц и могучих кедров, потерялось солнце.
— Однако, следы! — обернувшись, шепотом доложил эвенк. — Вот здесь шли… недавно… Не торбасы — сапоги!
Наклонившись, Иван присмотрелся и даже принюхался:
— Юфтевые… Дегтем смазаны, да-а… Лючи! Русские, не тунгусы.
— Охотники, может? — негромко поинтересовался Базиль. — Звероловы…
Эвенк неожиданно рассмеялся — хрипловато и тихо, в тайге не принято было шуметь:
— Э, не-ет! Не охотники, не звероловы… Вон, ветки сломаны, а там — трава примята… Шли, не таились! Как дома. Хозяева!
— Значит, скит где-то рядом, — я покусал губы и чуть повысил голос. — Внимание всем!
— К речке свернем, проверим? — предложил Иван. — Может, найдем что?
Я молча кивнул…
Да реки было, наверное, шагов с полсотни. Слышно было, как журчала на перекатах вода.
— Тсс!
Резко остановившись, эвенк обернулся и приложил палец к губам. Потом наклонился… что-то подобрал… И протянул мне… сероватый обрывок бумаги… Точнее –картонной пачки с оборванной надписью «Ph…».
Хм… и что бы это значило?
— Папиросы? — предположил Базиль.
— Господи… да какие ж папиросы? — подбежав, доктор едва не вырвал обрывок из моей руки. — Вон, буквы-то!
— И что буквы?
— А то! «Ph» — явно значит — «фотографИк»! — торжествующе выпалил Илья Фомич. Реденькая рыжеватая бородка его растрепалась, глаза восторженно сияли.
— Фотографические пластинки «Хаммер»! Американские… или английские. Стандартные, шесть с половиной на восемь с половиной дюймов. Такие давно продаются у Кунста! Не думаю, чтоб раскольники увлекались фотографией…
  
— Да, — я покачал головой. — Это Пелагея — точно! Умудрилась оставить знак.
— Но… она что же, знала, что мы будем ее искать? Здесь? — округлил глаза Хватов.
Я пожал плечами:
— Скорее — догадывалась. Или просто так, на всякий случай. Пелагея — барышня умная…