Основатель (СИ)

Лодка рванула вперёд, течение схватило её за днище, потащило вниз, к каменным гребням. Вельбот закачался, заскрипел, я вцепился в борт, чтобы не вылететь. Вторая лодка шла следом, отставая на пару десятков метров — им труднее, на борту больше ящиков. Если они застрянут…
Пороги. Вода запенилась вокруг, начала бить в борта.
— Держитесь! — крикнул я. — Главное — не дать себя развернуть! Работайте вёслами синхронно!
  
Первый камень проскочили в полусажени, второй — ещё ближе. Вельбот завилял, но Базиль, стоявший на носу, умело выправил, держа лодку носом по течению. Мы проскочили, оставив позади грохот и пену, и вдруг — тишина.
Вода успокоилась, течение замедлилось, и мы вышли на плёс. Сзади всё ещё грохотали пороги, но здесь, за поворотом, было почти тихо.
Я перевёл дух и оглянулся. Вторая лодка тоже вышла из порогов — мокрая, сбитая набок, но целая. Кондратий замахал нам рукой.
— Все живы? — крикнул я.
— Живы! — донеслось в ответ. — Но воды набрали!
— Черпайте! Мы ждём.
Я опустился на скамью, чувствуя, как дрожат руки. Револьвер всё ещё был в ладони, и я с трудом разжал пальцы.
— Шеф, — прошептал Базиль, подходя ближе. — Тыкупча отстал.
— Знаю, — я кивнул. Отстал, но не ушел. — Мы почти у цели. Скоро Амур. Через полчаса-час. Ещё немного — и мы выйдем в большую воду, где сможем встретить пароход или добраться до форта по берегу.
— Шеф, — Базиль подсел ко мне, вытирая пот со лба. — Мне это не нравится. Слишком тихо.
— Тишина в тайге — к беде, — согласился я. — Но мы ничего не можем сделать, кроме как идти вперёд. Веди.
Базиль кивнул и вернулся на своё место.
Мы прошли ещё с полверсты. Протока начала расширяться, камыш пошёл на убыль, и впереди, за поворотом, я увидел синеющую гладь — Амур. Широкий, могучий, он разливался на вёрсты, и на его поверхности играли лунные зайчики. Где-то там, за горизонтом, был Благовещенск, а ближе — наш форт Громов.
— Вижу! — крикнул я. — Мы почти у цели!
Но радость моя была преждевременной.
Первая пуля просвистела мимо моего уха и ударила в воду. За ней — вторая, третья. Я обернулся и увидел, как из прибрежных кустов вылетают всадники. Трое, четверо, пятеро. Впереди — чёрный плащ, развевающийся на ветру. Тыкупча. Поджидал.
— В укрытие! — закричал я, падая на дно вельбота. — Все на дно!
Вёсла заскрежетали, и я услышал, как кто-то из парней вскрикнул — пуля задела плечо. Второй вельбот вильнул в сторону, пытаясь укрыться за нашим, но тунгусы уже рассыпались по берегу, паля с седёл, почти не целясь.
— Гарпанча, к берегу! — крикнул я. — Давай, уходим в кусты!
— Нельзя, хозяин! — ответил тунгус, указывая шестом вперёд. — Там топко, застрянем!
— Тогда — на середину! Всем — на середину реки! Гребите!
Мы рванули вперёд, и я почувствовал, как вельбот набирает ход.
— Базиль! Огонь! Сдерживай их!
Начальник охраны вскинул берданку и выстрелил. Я увидел, как один из всадников качнулся в седле и выронил ружьё. Второй выстрел — и лошадь под третьим тунгусом понесла, сбросив седока. Но остальные продолжали стрелять.
Пуля ударила в борт, и я услышал, как закричал Митька. Сзади, на втором вельботе, раздался хриплый вопль, и я понял — кого-то из наших ранило.
— Чёрт! — выругался я, поднимаясь на ноги.
Я вскинул револьвер и выстрелил в берег — туда, где мелькнул чёрный плащ. Пуля чиркнула по камню, и я увидел, как Тыкупча резко осадил коня. Он поднял ружьё — я увидел его лицо: перекошенное злобой, с узкими, горящими глазами. Он прицелился в меня.
— Господин! — закричала Пелагея. — Ложись!
Я упал на дно, и пуля просвистела прямо над моей головой, ударив в корму вельбота. Дерево треснуло, и я услышал, как хлынула вода.
— Налево! — крикнул Гарпанча. — Я знаю! Там мель! Они не пройдут!
Мы рванули в сторону, к песчаной косе, выступающей в реку. Вёсла заскрежетали по дну, и я понял — мы на мели. Но тунгусы тоже не могли подойти ближе — их лошади увязли в трясине у берега.
— Всем — в воду! — скомандовал я. — За лодку! Стрелять лёжа!
Мы вывалились из вельбота, хватаясь за борта. Я, ухватившись за планшир, вскинул револьвер. Тыкупча был прямо передо мной — он спешился и шёл по воде, вскинув ружьё. Злой, обезумевший. Меня в темноте он не видел, рыскал взглядом по глади воды.
Он выстрелил первым, кажется, наугад, не целясь. Пуля чиркнула по моему плечу, разорвав куртку, жгучая боль обожгла плечо. Я выстрелил в ответ — раз, второй. Первая пуля ушла в воду, вторая — попала противнику в руку.
Тыкупча пошатнулся, но устоял. Снова вскинул ружьё.
— Сейчас! — крикнул я, и выстрелил последним патроном.
Пуля попала ему в грудь. Тыкупча качнулся, выронил ружьё. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и рухнул в воду, подняв фонтан брызг. Следом Базиль расправился и с остатками отряда противника. Три точных выстрела — и тишина. Только плеск воды и крики раненых.
— Шеф! — Базиль подбежал ко мне. — Живы?
— Жив, — я выдохнул, чувствуя, как плечо горит огнём. — Ты как?
— Цел. Раненые есть — Митька в плечо, Еремей в ногу. Но живы.
— Тыкупча? — я повернул голову в сторону берега.
Но Тыкупча не двигался. Он лежал в воде лицом вверх, и его глаза, широко раскрытые, смотрели в небо. Чёрный плащ колыхался на течении, и вода вокруг него окрашивалась в тёмно-бурое.
Гарпанча подошёл к нему, наклонился, приложил пальцы к шее. Потом поднялся и посмотрел на меня.
— Мёртв, хозяин. Тыкупча больше не опасен.
— Хорошо, — сказал я. — Хорошо.
Я отошёл от вельбота, стряхнул с себя воду и подошёл к Пелагее. Она стояла по пояс в воде, держа в руках свой фотоаппарат, и смотрела на меня широко открытыми глазами.
— Дядя Саша, — прошептала она. — Вы ранены…
— Пустяк, царапина, — я улыбнулся, чувствуя, как адреналин уходит, и боль становится сильнее. — Главное — мы живы. Все живы.
— Тыкупча мёртв, — сказала она, глядя на тело, которое медленно уносило течением. — Это конец?
— Не знаю, — честно ответил я. — Огнев ещё жив, картины ещё не найдены. Но одна опасность — точно позади.
Я обернулся к своим.
— Парни! Перевязывайте раненых. Осмотрите суда. Нам нужно добраться до форта.
Кондратий уже вышел на берег и осматривал второй вельбот. Ящики с золотом и динамитом были на месте, и горбун довольно усмехнулся, увидев, что они целы. Митьку и Еремея перевязали наскоро, и оба бодрились, хотя было видно, что им больно.
Отдохнув полчаса, вновь продолжили путь — нетерпелось скорее попасть домой.
* * *
До Форта Громов добрались только на рассвете. Пароход «Монте-Карло» как раз отчаливал от пристани, унося в Благовещенск партию золотого песка, добытого старателями за последнюю неделю. На причале кипела работа — китайцы Ли Вэя таскали мешки с мукой, плотники достраивали второй этаж дебаркадера, а в лавке Кузьмы Пряника уже слышались голоса первых покупателей.
Я стоял на корме вельбота и смотрел на всё это, чувствуя, как усталость, копившаяся неделями, начинает отпускать. Мы вернулись. Живые. С золотом, с уликами, с победой в кармане.
— Александр Андреич! — Базиль подошёл сзади, потирая забинтованное плечо. — Нас уже заметили. Вон, Белов машет.
Я поднял голову и увидел на пристани доктора Решникова. Он стоял сбоку, опершись на костыль, и махал нам рукой. Рядом с ним суетилась Пелагея — она уже выскочила из вельбота и бежала к нему, размахивая кофром с фотоаппаратом.
— Илья Фомич! — кричала она. — Мы вернулись! Мы всё привезли!
Доктор улыбнулся, и я увидел, как его лицо, обычно хмурое, озарилось теплом. Он обнял Пелагею, и та не отстранилась.
  
— Ну, ну, — сказал Решников, отстраняя её и оглядывая с ног до головы. — Жива, целехонька. А я уж думал…
— Всё хорошо, — перебила она. — Там столько всего… Я вам расскажу!
— Расскажешь, расскажешь, — он перевёл взгляд на меня. — Александр Андреевич! С возвращением. Как вы?