Основатель (СИ)

— Дядя Саша… Вы как… как здесь? А мы… Мы тут…
О том, что случилось с обозом, в подробностях доложил Кондратий. Да, собственно, ничего не случилось, просто телега не выдержала лесных дорожек и довольно солидного груза. Колесо, наехав на камень, треснуло пополам вместе с железной шиною. Вот и искали кузнеца — починить. И это было худо: не сегодня-завтра Огнев ринется прочесывать окрестные леса. А ведь телега везла примерно три четверти всего нашего груза! Ну, пусть даже чуть меньше…
  
— Придется оставить здесь, — присаживаясь на пень, покачал головою Базиль. — До лучших времен.
— Или — построить плот! — я поправил шляпу. — Теперь уж не имитировать, а в самом деле построить… Термидора! Куда течет ваша речка?
— Ась? — женщина живенько отвернулась от Еремея Кудинова, с которым уже сцепилась языками «за жизнь». — А, ручей-то?
Неширокую местную речку нововоронежцы почему-то упорно именовали «ручьем».
— Так в Умборгу. А та — в Амур.
— Вот! — я поднял вверх большой палец. — Значит — плот. И даже не один, а два. Правда, не очень удобно — по течению там как раз в Благовещенск, а не в форт.
— Нам лишь бы отсюда выбраться, — рассмеялся Базиль. — Да еще и груз увезти. А там уж дальше посмотрим. Может, пароход какой встретится?
— Послушайте… — я внимательно осмотрелся вокруг. — А что-то я старицы не вижу? Сбежала, что ли?
— Не, не сбежала, — пожала плечами Пелагея. — Сказала, что отсюда она до Устиновского скита и сама по себе дойдет. Мы же и без нее дорогу знаем.
— Что ж, — пусть так… — я махнул рукою. — Значит, плоты…
— Хозяин…
Гарпанча вдруг отозвал меня в сторону, словно бы по какому-то важному делу. Отозвал и, покосившись на болтавшую с Еремеем Термидору, понизил голос до шепота:
— Зачем плоты, хозяин? Когда у мостков три вельбота стоят!
Черт! А ведь молодец, парень — сообразил! Как я-то мог позабыть про огневские вельботы?
Я подошел к своим:
— Ты ступай себе, Термидора. Коли спросят, скажешь — телегу изыскатели починили да подались на Желтую сопку.
— Эвон вы куда! — ахнула красотка. — Ну, в добрый путь.
— Спасибо…
Подойдя к Степану, я попросил у него немного денег (свои-то забрали чертовы хунхузы!) и протянул Термидоре синенькую трехрублевую банкноту:
— На вот тебе за труды.
— Что вы, господин хороший! — покраснев, женщина наотрез отказалась. — Какие деньги? Вы ж мне жизнь спасли.
Вечером, как стемнело, охранники во главе с Базилем увели вельботы. Один мы утопили, порубив днище топором, а два других использовали, погрузили ящики. Отплыли сразу же, ночью.
В небе ярко светила луна. Сверкали звезды. Еще горел карбидный фонарь на носу первой лодки.
Шли осторожно, на веслах, тщательно проверяя глубины шестами. И тем не менее…
— Эх, хорошо! — вглядываясь в ночь, восхищенно промолвила Пелагея. — На вельботе-то, это не пешком по тайге пробираться!
— Да уж! — я согласно кивнул.
Где-то на берегу вдруг послышалось лошадиное ржание.
— Лошадки наши! — воскликнула девушка.
— Да нет, — я покачал головой. — Лошадок мы у самой деревни стреножили. Не наши это…
— Смотрите-ка! — привстав, Базиль указал рукой. — Вон там, на скале.
На скале, прямо над обрывом, над речкой, маячил одинокий всадник в длинном черном плаще.
— Тыкумча! — зло прошептал Гарпанча. — Однако, выследил, гад.
  
Глава XXI
 
Ночь опустилась на реку. Сотканная вся из зловещих и пугающих звуков — уханья птиц, шума воды, завывания ветра, — она невольно наводила на неприятные мысли. Огромная, медная, с краюшкой тени луна висела над тайгой, разливая серебряный свет по воде, по скалистым берегам. Я сидел на корме первого вельбота, сжимая в руке весло, и всматривался в темноту впереди. Второй вельбот, с остатками нашего груза, шёл чуть позади — я слышал мерный плеск вёсел и тяжёлое дыхание гребцов.
Тыкупча. Неужели он?
Я прищурился, вглядываясь в чернеющий на фоне луны силуэт утёса. Одинокий всадник в длинном чёрном плаще. Тыкупча. Точно он. Тунгус смотрел на нас сверху, как коршун на добычу, и я почти физически чувствовал его взгляд — злой, цепкий, неумолимый.
— Гарпанча! — шепнул я, не оборачиваясь. — Это он?
Тот, сидевший на вёслах впереди, обернулся. Его лицо в свете луны было бледным, а глаза — узкими, как щёлки.
— Он, хозяин. Тыкупча. И он не один.
Я приподнялся, вглядываясь в берег. Там, за скалой, мелькнула ещё одна тень, потом ещё. Всадники. Трое, четверо, может, пятеро. Они выезжали из-за утёса, и в лунном свете поблёскивали стволы ружей.
— Гребите! — скомандовал я, вскидывая револьвер. — Быстрее, к середине реки!
Вёсла заскрипели, ударяя по воде с новой силой. Вельбот рванул вперёд, и я услышал, как сзади, со второго судна, тоже ускорили ход. Вода забурлила под днищем, ветер засвистел в ушах. Скорее! Только бы успеть. Я молился лишь о том, чтобы мы успели оторваться от берега, пока они не начали стрелять.
Но мы не успели.
Первый выстрел грянул со скалы. Пуля просвистела над головой и ударила в воду в пяти саженях от борта. Второй выстрел — ближе. Я услышал, как кто-то из парней на втором вельботе выругался сквозь зубы.
— Не стрелять без команды! — крикнул я. — Берегите патроны!
Противник принялся палить с седёл, на ходу, почти не целясь. Пули зацокали по воде, несколько выбили щепки из бортов, одна из них просвистела так близко от моей головы, что я почувствовал ветерок.
Вот ведь черт!
Я вскинул револьвер и выстрелил в ответ — в тень, мелькнувшую между деревьями. Пуля ушла в темноту. Чёрт бы побрал эту качку! Вельбот начало кидать на волнах, и целиться было почти невозможно.
— Базиль! — крикнул я, перекрывая грохот. — Держи руль, я попробую с носа!
— Уже!
Начальник охраны передал весло Еремею и перебрался ко мне, держа в руках свою берданку. Он присел, опершись на носовой планшир, и прицелился, стараясь уловить ритм качки.
— Правь левее! — закричал он гребцам. — Давай, давай, уходим от берега!
Вёсла ударили синхронно, и вельбот резко вильнул в сторону. В этот момент я заметил, что берег начинает меняться — скалы уступили место пологому, поросшему кустарником откосу. И там, внизу, у самой воды, снова мелькнули тени. Тыкупча обгонял нас. Он знал, где река сужается, где нас можно будет взять на прицел с близкого расстояния.
— Хотят нас зажать! — крикнул Гарпанча. — Там, впереди — пороги! Узкий проход, в два вельбота не пройти!
— В два пройдём, — сказал я, вглядываясь вперёд. — Если будем работать вёслами, как в гребне. Пелагея! Сядь на дно, держись за банки!
Девушка, сидевшая на корме с фотоаппаратом на коленях, быстро убрала его в кофр и пригнулась, вцепившись в борта. Лицо её было бледным, но глаза горели — девушка перестрелки не боялась.
Грохнул ещё один выстрел, и пуля ударила в борт вельбота — прямо над водой. Дерево треснуло, и в пробоину хлынула вода.
— Еремей! Черпай!
Еремей бросил весло, схватил пустую баклагу и начал вычерпывать воду. Я тем временем встал на нос, прицелился в тень, которая мелькнула на берегу, и выстрелил. Короткий, резкий, почти без паузы. Всадник дернулся. Попал.
— Есть! — крикнул Базиль. — Ещё один!
Он выстрелил, и я увидел, как лошадь на берегу встала на дыбы, сбросив седока. Тыкупча исчез в кустах.
— Ушли! — крикнул кто-то сзади.
Я обернулся. Второй вельбот шёл чуть правее, тоже прибавив ходу. Вёсла работали, как на гребной гонке.
— Пороги!
Я резко повернул голову. Впереди, в доброй версте, река действительно сужалась. Берега сходились, скалы нависали над водой, и между ними бурлил белый гребень — пороги. Мы входили в узкий проход, и я понимал: если нас настигнут здесь, выжить не успеет никто.
  
— Гребцы — все на вёсла! — закричал я. — Базиль — носом! Еремей, хватит черпать, берись за весло!
— Так ведь потонем…
— Скорее постреляют нас! Или разобьемся о скалы! Бери весло!