Основатель (СИ)

— Ха! — выбираясь за ворота, усмехнулся Базиль. — Что же это за нами-то никто не присматривает?
Гарпанча хитро прищурился:
— Почему ж нет? Договориться пришлось, однако. Не за просто так, хо! Ладно, пора уходить, да…
И в самом деле, рассусоливать было некогда — бандиты могли вернуться в любой момент. Или оставленная охрана, заметив нас, подняла бы стрельбу. Впрочем, с охраной Гарпанча договорился… Вот же хитрый тунгус! Но, молодец, нас не бросил. Так и куда же ему без нас? Все правильно, о будущем думает. Сделал ставку — и упорно ее держит. А ведь мог бы и…
  
— За мельницей кусточки шевелятся! — едва мы выбрались на околицу, предупредил эвенк. — Кто-то прячется, да.
— Так — ребята… Термидора ж предупреждала.
Я улыбнулся и помахал рукою кустам:
— Эй, парни! Передайте своим — хунхузы из деревни ушли. Лишь троих оставили!
— Да мы видели, — донесся из зарослей звонкий мальчишеский голос. — А вы погодьте пока. Митька уже побежал…
— Митька у них побежал — о, как! — рассмеялся Хватов. — Тоже еще — конспираторы. Ну, подождем… Только лучше к реке спустится — глаза не мозолить.
Мы расположились на бережку, в ольховнике. Тусклое солнце пряталось в облаках, но дождь, вроде бы, не собирался.
— И хорошо — не жарко.
Базиль положил шляпу в траву и вытащил портсигар. Однако, закурить не успел — выйдя из зарослей, к нам спустился плечистый мужик с рыжеватой кудлатою бородою, как видно, и деревенских. В руках мужик держал увесистую «сибирку»… Переглянувшись, Гарпанча тоже потянулись к оружию. А у нас-то все отобрали! Сволочи.
— Гляжу — знакомые! — крестьянин вдруг улыбнулся и закинул ружьишко за спину. — Правду мальцы сказали. Я — Васильев, Пахом… Инда, идемте — Аграфена Ивановна с вами поговорить желает.
— Желает — поговорим, — согласно кивнул я.
Пройдя с полверсты по пыльной дороге, мы резко свернули в тайгу, и вскоре оказались уже в самых зарослях. Кругом рвали небо величественные лиственницы и кедры, густые заросли боярышника, жимолости и лещины застилали путь, и один Бог ведает, как Пахом находил здесь дорогу? Шагал он уверенно, быстро — насколько здесь вообще можно было быстро идти.
Где-то минут через сорок впереди показался просвет и мы вышли на просторную поляну, весьма обустроенную. Скошенная — от комаров и мошки — трава, добротные шалаши, даже грубо сколоченный стол под кроной старой разлапистой ели. Вместе лавок — поваленные древесные стволы.
Сидевшая за столом старостиха обернулась к нам:
— Здравы будьте! Садитесь, рассказывайте. Что там, в деревне? Пахом! Чайку нам спроворь.
— Сделаю, матушка…
Все, что знали, мы рассказали. Внимательно выслушав, Аграфена Ивановна задумалась, перебирая бусы.
— Значит, говорите, трое всего осталось?
— В крайней фанзе… Тьфу — в избе, — подтвердил Гарпанча. — Народ трусоватый, стрелять не будут. Сдадутся иль убегут.
— Да, но те могут вернуться…
— Не думаю, чтоб скоро. И вообще… — эвенк вдруг улыбнулся, показав крепкие желтоватые зубы. — Я слыхал, в Листвяной пади оружные люди объявились. Многие — на лошадях. Не наши. Лючи — русские.
— Так это верно, Николай Семенович возвращается! — красивое лицо старостихи озарилось радостной улыбкой. — Господи, слава те! Услышал наши молитвы… Да и что говорить — уж пора бы господину Огневу прийти!
— Да, но там теперь и хунхузы! — осторожно напомнил я.
— Ничего! У Николая Семеныча — сила! Отменные все стрелки… Пахом! Собирай народ! В деревню идем. Возвращаемся. А то ведь эти нехристи-то — пожгут!
Ну, да, могли и поджечь. Кто его знает, какие инструкции даны тем троим? Нгуен Вонг — тип еще тот и способен на многое.
— А вы, стало быть, разделились? — допивая чай, вдруг спросила староста.
— Ну да, — я быстро кивнул. — Наши южнее ушли.
— А-а… Значит, это не ваши по лесу на телеге ползают… — Аграфена махнула рукой и поднялась на ноги — командовать сборами.
— Что-что? — подскочил на лавке и я.
— Ну, тележные следы мужички наши у Сыпь-озера видали, — пояснила старостиха. — Там и какого-то горбуна встретили…
Горбун! Черт побери — Кондратий! И телега… Значит, это что же — обоз? Наши?
— Он их про кузнеца спрашивал. Мол, есть ли поблизости где? Ось у них, похоже, сломалась… или шкворень.
Скорее, шкворень…
— Аграфена Ивановна! А как к этому озеру пройти?
— Сами не пройдете, не думайте! Там болота, мари кругом… Пождите чуток. Гляну, что в деревне — проводника вам пришлю.
— Вот за это спасибо, Аграфена Ивановна! — со всей искренностью поблагодарил я.
Возвращение нововоронежцев в родную деревню походило на хорошую венную операцию. Первыми ушли мужики во главе со старостой. За ним, чуть выждав — крепкие молодухи и подростки. Старушки и еще несколько женщин остались с маленьким детьми на поляне. Ждали. Как и мы.
Крестьянки сварили на костре щавелевую похлебку с мукою. Угостили и нас — весьма кстати! Две старушенции пристроились за столом рядом и с любопытством выспрашивали про город, про форт, про театры и пароходы…
— Газовые фонари⁈ Господи, неужто, горят?
— Ничо! — смеялся Базиль. — Скоро вообще электрическое освещение будет! Как в Америке заживем.
— В Америке? Господи, Господи, спаси и сохрани!
Через пару часов явился посланец. Вернее — посланница. Все та же Термидора! Красивое румяное лицо, сияющие очи… мужская одежка. И радостная улыбка до ушей!
— Николай Семеныч Огнев возвернулся! Хунхузов прогнал! С ним — и мужики наши — Семен, Селифан, да все…
Огнев вернулся! Не очень-то приятная новость. Следовало действовать как можно быстрей.
— Термидора, милая… Нам староста проводника обещала.
— Так я проводник и есть! Зря, что ль порты нацепила?
* * *
Термидора, как и любая местная женщина, прекрасно знала окружающую родную деревню тайгу. Шла спокойно, уверенно, по одной ей ведомым приметам, по солнышку. Я, к примеру, даже намека на тропинку не наблюдал! Хотя, болота мы обходили, шагали посуху.
— Скоро на лесную дорожку выйдем, — остановившись передохнуть, пояснила женщина. — Там, неподалеку, и озеро. Хариус там вкусный, форель… Ох, напечем, бывало, рыбников! Да с лучком!
— А что там, в деревне? — я искоса взглянул на Термидору, так, что та зарделась и одарила меня ответным довольно-таки томными и даже несколько фривольным взглядом. Вообще, женщина она была симпатичная, фигуристая, как говорится — все при всем. Впрочем, сейчас не до флирта…
— Праздник будет! Ну, и похороны, да… — женщина на миг помрачнела, но тут же лицо ее вновь озарилось самой радостною улыбкой. — Наши хунхузов в Листвяной пади разбили! Вся шайка поразбежалася. Селифан рассказывал — ух-х! А на днях Николай Иваныч уезжать собирается. Не сразу, а сперва кого-то хочет догнать. Кто-то в новом Печерном скиту что-то украл… Старца убили! Дикие тунгусы, наверное. Уж Огнев такого не спустит, он завсегда скитам помогал!
Ну да, ну да… Про нас он, конечно, узнает…
— Откуда ты знаешь, что Огнев уезжает? Он сам сказал?
— Так собираются же! Николай Семенович и картины свои забрал…
— Картины⁈
— Велел снять со стенки. Аграфена Ивановна самолично в холстину зашивала.
Та-ак… Вот, значит, как — картины… Ну, господин Нгуен Вонг, ну ты и дурень! За златым тельцом гоняешься, а то, что прямо под ногами — не видишь. Ну и черт с тобою!
— Стой, кто идет? — из зарослей рододендронов раздался вдруг гулкий окрик.
Термидора дернулась и затравлено обернулась.
— Кто надо! — спокойно отозвался Базиль. — Степан, ты, что ль?
— Господи!
Из зарослей показалось до крайности удивленное лицо Степана-охотника, одного из братьев:
  
— Василь Михалыч — ты? Ох… И Александр Андреич здесь!
— Здравствуй, Степан! — улыбнулся я. — Давай, веди к нашим! Да ружьишко-то опусти, еще ненароком пристрелишь.
— Александр Андреевич! Дядя Саша! Как же я рада!
Первой мне на шею кинулась юная Пелагея, красивая до невозможности даже в мужских штанах и куртке.