Основатель (СИ)
Базиль понял меня, кивнул.
Я глянул на Гарпанчу. Эвенк молча кивнул, я понял — он пойдет со мной.
Я сунул револьвер за пояс, взял фонарь и шагнул в темноту.
* * *Ступени были крутыми, узкими. Местами они осыпались, и я ступал осторожно, проверяя каждый шаг. Гарпанча шел следом, почти касаясь моей спины. Запах сырости становился сильнее, а воздух — тяжелее. Я насчитал двадцать семь ступеней, потом они кончились, и мы оказались в небольшом гроте.
Фонарь выхватил стены — гладкие, ровные, обработанные искусственно. Я провел по ним пальцем — камень был холодным, сухим. В углу стоял каменный алтарь, сложенный из плит, и на нем — человеческий череп. Старый, пожелтевший, с глубокой трещиной на лбу.
Гарпанча неумело перекрестился — в защите от потусторонних сил все средства хороши.
— Что это? — спросил я.
— Жертвенник, — ответил эвенк. — Старые шаманы приносили здесь жертвы. Чтобы духи дали силу. Чтобы земля дала золото.
«Скорее для того, чтобы отпугнуть возможных случайных путников, которые могут обнаружить эту пещеру», — подумал я. А если хотят отпугнуть, значит есть что скрывать.
Я отошел от алтаря, поднес фонарь к стенам. На них были изображены карты, древние, схематичные, но вполне понятные. Реки, хребты, условные значки…
— Здесь что-то есть, — вдруг подал голос Гарпанча.
Я оглянулся.
— Где?
— Тут, — эвенк подсветил небольшой проход, расположенный в углу комнаты.
Я не смог сдержать возгласа удивления.
Свет упал на груду металлических слитков. Они лежали ровными рядами, аккуратно, как на складе. Сверху — пыль, паутина, следы времени. Но металл не потемнел, не потускнел. Он тускло блестел в луче фонаря.
— Это… — только и смог вымолвить я.
— Маньчжурское, — прошептал Гарпанча, поднимая один слиток. — Вот тут, видите, клеймо — дракон и иероглифы. Маньчжурское золото.
— Золото… — эхом повторил я, прицениваясь к слиткам.
По деньгам выходило много. Очень много.
Глава XVI
«Вот тебе и мир мертвых», — подумал я, глядя на золото. Такое богатство только покойники и могли раздобыть. И сдаётся мне, что и мы могли пополнить их ряды, прихватит его с собой. Но оставлять тут…
Мы стояли в гроте, молча глядя на ряды слитков. Свет карбидного фонаря выхватывал их из темноты по одному — они лежали ровными рядами, как солдаты на плацу, и пыль, вековая, серая, покрывала их тонким слоем. Гарпанча протянул руку, провел пальцами по верхнему слитку. Стер пыль. Металл блеснул.
— Сколько тут? — хрипло спросил парень.
Я прикинул. Три ряда, в каждом — штук двадцать. Итого, выходило, около шестидесяти слитков. Каждый — фунта по два, наверное, не меньше. В пересчете на деньги — это было состояние, на которое можно было купить прииск, пароходы, городскую усадьбу, и еще останется.
— Фунтов сто, сто двадцать, — сказал я. — Может, больше.
Повисла долгая напряженная пауза.
— Ну вы чего тут? — это не выдержал Базиль, все же спустился к нам. Беспокоится, парень. С ним увязалась и Пелагея. — Долго вы что-то застряли…
Слова застряли у него в горле. Базиль увидел золото и присвистнул.
— Однако!
Пелагея подошла ближе, присела на корточки, разглядывая клейма.
— Маньчжурское, — сказала она. — Я видела такие в музее. В Благовещенске, у Кунста. Там целая коллекция. Там были другие, но похожие.
— Ты уверена?
— Да. Символы те же. Дракон, иероглифы. Письмо цинское, это видно. Оно где-то семнадцатый век, я читала про это.
Я поднял один слиток. Тяжелый, холодный, шероховатый. Видно, что плавили давно, не имея особых приспособлений. Клеймо — дракон, и под ним — иероглифы. Слиток пролежал здесь не один десяток лет. Может, даже не один век. И никто ее не тронул.
— Почему они не забрали его? — спросила Пелагея. — Те, кто прятал?
— Может, не успели, — сказал я. — Может, умерли по дороге. Может, решили, что проклято.
Я положил слиток обратно.
Гарпанча все еще стоял над золотом, глядя на него, как на живое существо.
— Тыкупча искал это два года, — сказал он. — Два года, господин. Он убивал людей, чтобы найти этот вход. А оно лежало здесь, под самым носом. И никто не брал.
— Теперь мы взяли, — сказал я.
Я повернулся к выходу из грота. Нужно было подниматься наверх, собирать людей, решать, как вывозить это богатство. И как скрыть его от посторонних глаз.
— Базиль, — сказал я. — Сколько у нас лошадей?
— Две. Одна — с телегой. Вторая — под седлом.
Я шагнул к выходу, и в этот момент Гарпанча, стоявший сзади, вдруг дернулся, как от удара. Повернул голову, прислушиваясь.
Я тоже замер.
— Слышите?
— Что?
— Слушайте.
Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Потом — снова звук. Снаружи.
Выстрелы.
Грохнуло дважды, потом — третий. Короткие, резкие, без пауз. Уже наверху, у Бесова камня.
— Базиль! — крикнул я. — К нашим!
Я вылетел из пещеры, щурясь от света — солнце ударило в глаза. Грохот. Винтовочный выстрел, резкий, смачный, потом чей-то крик. И наши голоса — русские, с матом.
На поляне у подножия Бесова камня стояли староверы. Человек двенадцать — все с ружьями, все в черном, с суровыми, злыми лицами. Впереди — Зосима. Он держал свое то самое свое ружье Монтсторма на уровне плеча, и ствол смотрел прямо в меня.
— Стой! — крикнул старовер. — Ни шагу!
Я замер. Позади послышались шаги — Базиль и Гарпанча выходили из пещеры, за ними Пелагея. Они встали рядом, и я увидел, как Базиль медленно, незаметно положил руку на винтовку.
— Зосима, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Ты что делаешь?
— Делаю то, что должен, — ответил тот. — Ты украл наше. Динамит и икону. Отдай, и уходите с миром.
— Динамит мы у тебя взяли, да, — сказал я. — Только он не твой. Он Огнева.
Зосима дернулся, как от удара.
— Не твое дело чей он, — процедил он. — Главное — не твой. И икону верни!
— У меня нет иконы, — сказал я.
— Врешь! — выкрикнул старец. — И кому врешь? Мне!
Перестрелки нельзя было допустить. Начнут стрелять — заденут любого, мало не покажется. Хотелось верить, что это понимал и старец.
Я вскинул руку, показывая, что не вооружен, и сделал шаг вперед. Зосима дернул стволом, но не выстрелил. В его глазах мелькнуло сомнение — секундное, едва заметное, но я успел его уловить.
— Я не вру, — сказал я, стараясь говорить спокойно, даже мягко. — Иконы у меня нет. И никогда не было. Твои женщины сами ее забрали, когда уходили из пещеры. Спроси у них, если не веришь.
Зосима нахмурился. Староверы за его спиной переглянулись. Кто-то негромко кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу.
— Ты лжешь, — повторил старец.
— Проверь, — сказал я, разведя руки в стороны. — Обыщи меня. Обыщи всех нас.
Зосима молчал. Я видел, как он колеблется — его пальцы сжимали цевье ружья то сильнее, то слабее. Взгляд метался от меня, к Базилю, Гарпанче и Пелагее.
— Ты обманщик, — сказал он наконец. — Ты — слуга Антихриста. Ты явился сюда, чтобы украсть святыни и осквернить нашу веру.
Ну вот, знакомая песенка. Опять я Антихрист. Уже второй человек меня так называет. Не ровен час и в самом деле превращусь в слугу ада.
— Я пришел за динамитом, — сказал я. — Который Огнев прятал в твоем скиту. А икона мне не нужна, Зосима.
Старец дернулся. Ружье в его руках дрогнуло, и я увидел, как палец старца лег на спусковой крючок.
А потом раздался выстрел.
Я не понял, кто стрелял первым. Может, кто-то из староверов не выдержал напряжения. Может, Базиль дернулся и спровоцировал их. А может, Зосима решил, что медлить больше нельзя. Но пуля просвистела у моего уха и впилась в камень у меня за спиной.
В следующую секунду Базиль уже дал ответный залп. Я не увидел, куда попали его пули, потому что сам уже падал на землю, увлекая за собой Пелагею. Гарпанча метнулся в сторону, укрываясь за валуном, и оттуда, из-за камня, начал стрелять из трофейного пистолета.