Основатель (СИ)

— Он нас отвязал, вывел, — продолжил я.
Базиль помолчал. Потом повернулся к Гарпанче, посмотрел в упор:
— Значит, свой?
Гарпанча ответил не сразу. Только кивнул, чуть заметно, одним движением головы.
— Свой, — сказал он. — Больше не хочу с Тыкупчей.
— А что с ним не так? — спросил Базиль. — Кроме того, что он людей жгет.
Гарпанча поморщился.
— Никакой он не шаман. Врун. Обычный вор, который прикинулся шаманом. Погремушку старую нашёл, бисером обшился, перья на плечи нацепил — и пошёл людей морочить. Говорит, духи с ним говорят. Никто не слышит, только он. Но он умный — умеет пугать и умеет обещать. Тем, кто слабее, — клады. Тем, кто сильнее, — власть. Всем — страх.
  
Я присмотрелся к нему.
— Ты же не верил ему. Почему тогда оставался?
Гарпанча усмехнулся — горько, криво.
— А куда идти? В тайге одному — смерть. В городе — свои законы, меня там не ждут. А у него — чум, еда, ружья. Если слушаешься, дают кусок. Если нет — бьют. Я два года терпел. А как его увидел, — он кивнул в мою сторону, — как он сказал про работу, про деньги, про новую жизнь — понял: больше не могу. Лучше умереть в лесу, но свободным, чем с ним гнить.
— Ну что ж, — сказал я. — Я обещал тебе новую жизнь, ты ее получишь. А сейчас…
Я не договорил.
Где-то в лесу, со стороны, откуда мы пришли, грохнул выстрел. За ним — второй.
Базиль уже стоял с винтовкой, пригнувшись, глаза — узкие щелки.
— С запада, — сказал он. — Близко. Версты три.
Гарпанча сорвался с места, прыгнул на валун, вгляделся в сторону леса.
— Это не Тыкупча, — сказал он. — Его ружья — другие звук. У него старые капсюльники. А это…
— Берданы, — перебил я. — Наши. Это Иван с Кондратием.
Я уже знал, что произошло. Эвенк не стал бы лезть в бой, если бы не было причины. А причина могла быть только одна — они наткнулись на Тыкупчу. Или Тыкупча на них.
— Идут, — сказал Гарпанча, спрыгивая с валуна. — К Бесову камню. Но если их в лесу настигнут…
— Прорвутся, — сказал Базиль. — Опытные.
Я схватил оружие, побежал в сторону выстрелов. За мной — Базиль, за ним — Гарпанча. Пелагея благоразумно осталась у скалы, с остальными.
Прогрохотал третий выстрел, потом четвертый. Крики.
Пятый выстрел, шестой. Я выскочил на поляну.
Увидел сразу: трое эвенков упали, ещё двое стреляют из-за кедра. Наши — Иван с Кондратием — держатся за поваленным стволом. В стороне, в кустах, братья-охотники. Я не разобрал, живы ли.
Я принялся тут же палить по противнику.
Первый — мимо. Второй — в ствол, рядом с головой эвенка. Тот дернулся, отскочил. Сзади грохнула винтовка Базиля — и один из эвенков осел, схватившись за плечо. Гарпанча бросился в кусты с ножом. Тут же раздался чей-то предсмертный хрип.
Тыкупча — я узнал его по чёрной накидке из перьев — рванул к лошади. Я выстрелил, пуля чиркнула по седлу, и эвенк хрипло заорал, схватился за бок. Но не упал. Дернул поводья, вскочил, и лошадь унесла его в лес. За ним — двое, потом ещё один.
Твою мать! Ушел!
Догонять его было уже поздно.
— Четверо в плену. Двое убиты. Иван ранен, но легко. Кондратий цел, — доложил обстановку Базиль. — Какие будут приказания, Александр Андреевич?
— Возвращаемся.
* * *
Мы вернулись к Бесову камню к полудню. Солнце уже поднялось высоко, но здесь, у подножия скалы, было сумрачно и прохладно. Тени лежали длинные, черные, и петроглифы на камне казались живыми — они словно бы двигались, когда я переводил взгляд, и я не мог отделаться от странного чувства, что за нами кто-то наблюдает.
Я присел на поваленное дерево, разминая затекшую шею. Базиль уже распоряжался: раненых перевязали, пленных эвенков связали и усадили в тени под скалой. Четверо — молодые, злые, с затравленными глазами. Один из них сплюнул, когда я проходил мимо. Состояние их понятно, они только что потеряли своих, и злость была единственным, что у них осталось. Впрочем, мне их было не жалко. Если бы не Гарпанча, какая тогда нас с Пелагеей ждала бы участь?
Иван сидел у костра, перевязывая руку. Кровь просочилась сквозь тряпку, но он держался молодцом, только губы побелели. Кондратий стоял рядом, опершись на винтовку, и курил, выпуская дым в небо.
— Как самочувствие? — спросил я, подходя.
— Жив, — ответил Иван. — А ты, господин, как?
— Бывало и лучше.
— Хозяин, мне тот эвенк не нравится, — после раздумий произнес Иван, кивая на Гарпанчу. — Не знаю я его, но вижу, что может предасть. Своих предал, а нас — и подавно.
Я не стал объяснять Ивану ситуацию нашего нового спутника, лишь глянул на того. Гарпанча стоял у скалы. Он медленно и с каким-то благоговением водил по петроглифам пальцем, словно слепой, который пытается прочитать невидимые буквы. Вдруг эвенк замер, приложил ладонь к камню, и я увидел, как его лицо меняется. Он глянул на меня, попытался что-то сказать, но слова словно бы застряли в горле.
— Что? — спросил я, подходя ближе.
Эвенк не сразу ответил. Стоял, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом обернулся.
— Здесь есть вход, — сказал он.
— Вход?
— Тут написано.
— Ты что, петроглифы умеешь читать?
— Немного, мама в детстве рассказывала. Совсем немного помню. Сейчас вот вспомнил, когда пальцем водил один знак. Вот он.
Он указал на символ, похожий на круг с двумя крестами внутри.
— Это означает «дверь». Вот этот крестик указывает, что дверь прямо тут, рядом есть.
— Дверь? — задумался я. — И куда же она ведет?
Гарпанча пожал плечами, потом указал рукой на скалу.
— Наверное, где-то здесь.
И совсем по собачьи принялся осматривать каждый сантиметр камня, цепляясь пальцами за каждый выступ и обнюхивая каждое углубление. Мне даже стало смешно. Но когда эвенк остановился метра в пяти о меня возле ровного участка скалы и сдвинул часть, мне стало не до смеха.
— Дверь! — радостно воскликнул эвенк.
— Мать честная! — удивился Базиль, глядя то на темный проем, то на меня. — Это чего он там нашел?
— Дверь! — повторил Гарпанча.
Базиль на всякий случай перехватил удобнее ружье, я тоже проверил — на поясе ли револьвер.
— Ты это, давай без всяких фокусов! — строго произнес Базиль.
— Тыкупча ищет это место, — пояснил Гарпанча. — Вот поэтому он тут, в этих краях, оказался. И вас в плен взял. Он думает, что внутри золото. Говорит, ему духи сказали.
— Духи правду говорят, — вдруг подошел к нам Иван. — Но где духи, там смерть. Не надо туда ходить.
— Суеверия, — отмахнулся Базиль.
— Может быть, — ответил Гарпанча. — Но Тыкупча верит. Он искал этот вход.
Я подошел ближе и осмотрел щель между камнями. Она была узкой — в плечо, не шире. Изнутри тянуло сыростью и холодом. Я чиркнул спичкой, сунул внутрь — пламя не погасло, значит, воздух был.
— Дайте свет, — сказал я.
Базиль передал мне карбидный фонарь. Я зажег его, и белый луч уперся в каменную стену, уходящую вниз, в землю.
— Не простая пещера, — буркнул я, оглядываясь.
Вон и ступеньки имеются, ведущие вниз. Грубо вырезанные, но вполне себе удобные, сделанные человеком.
Уж не засада ли это? Может, такой хитрый план? Гарпанча втирается к нам в доверие, потом как бы случайно обнаруживает вход… нет. Слишком сложно. Такой мудреный план на каждом своем пункте может рассыпаться. А если бы мы не сбежали? А если бы убили Гарпанчу? А если бы… Много этих самых «а если бы».
Я помолчал, глядя вниз. Потом перевел взгляд на Гарпанчу.
— Ты думаешь, там что-то есть?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но Тыкупча никогда не шел на риск, если не был уверен. Он послал людей искать этот вход. Может быть, там и правда… что-то ценное.
  
— Я спущусь, — после паузы сказал я.
Базиль шагнул вперед:
— Я с тобой, Александр Андреич.
— Нет. Оставайся здесь. Если я не вернусь через час, иди за мной. Но лучше, чтобы ты был снаружи. Пригляди тут… за всеми.