Основатель (СИ)
— Я тоже об этом думаю, — кивнул я. — Поэтому и поеду не один, а с людьми, которым доверяю.
— Возьмите меня с собой, — вдруг сказал доктор. — Я не силён в сыске, но зато меня знают в городских кругах. И я могу пригодиться — как свидетель.
— Нет, — мягко, но твёрдо ответил я. — Вы останетесь здесь. За старшего — вместе с Базилем. Если что-то случится — вы знаете, что делать.
Решников вздохнул, но не стал спорить.
* * *Вечером я собрал в конторе совет. Пришли Базиль, Полозов, Иван и Кондратий. Я кратко изложил суть разговора со старицей и свои планы.
— Завтра на «Монте-Карло» я уезжаю в Благовещенск. Со мной — Михаил и Пелагея. Базиль — ты за старшего. Охрану усилить. Посты — особенно ночные. Никого не пускать за ворота без моего письменного разрешения.
— Ясно, Андреич, — отозвался начальник охраны.
— Михаил, — я повернулся к инженеру. — Пристань и пароходы — на тебе. Грузы принимать, дебет с кредитом сверять. Если Хворостов что-то запросит — сообщай в Благовещенск, мне на имя Морозова.
Кондратий покивал.
— Сделаем, Александр Андреевич. Не волнуйтесь.
— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — О моём отъезде — ни слова пленным. Особенно — старице. Пусть думает, что я здесь. Может быть, это даст нам фору.
Все согласно закивали.
Разошлись мы за полночь. Я вышел на крыльцо и посмотрел в ночное небо — над головой уже загорались первые звёзды, и где-то далеко, за сопками, ухал филин.
Благовещенск ждал. Там, в тихих купеческих особняках и в шумных редакциях, — если старица не лгала, — уже плели свои сети люди, которые видели во врага.
Что ж, — я усмехнулся в темноту, — пусть плетут.
Я умею выпутываться.
* * *Пароход «Монте-Карло» отчалил от дебаркадера форта Громов на рассвете. Туман клубился над водой, скрывая берега, и только мерный стук паровой машины да шум гребных колёс нарушали утреннюю тишину. Я стоял на верхней палубе, опершись о поручни, и смотрел, как тают в серой дымке очертания моей крепости — моей земли, моего дела.
Рядом, кутаясь в тёплую шаль, стояла Пелагея. Она была бледна, но держалась молодцом — глаза уже не бегали, руки не дрожали. Сказывалась привычка к странствиям, что ли, или просто молодость брала своё.
— Долго до города? — спросила Пелагея, не оборачиваясь.
— Часов семь-восемь, — ответил я. — К обеду будем. Успеем найти отца Николая, если он ещё в городе.
— А если нет?
Я пожал плечами:
— Тогда будем искать по-другому. Но он говорил, что задержится в Благовещенске на ярмарку. Так что, думаю, найдём.
Отец Николай. Священник с того самого парохода, который так вовремя оказался рядом и так много знал о староверах. Я почему-то был уверен: он может помочь. Не только как свидетель, но и как человек с собственными связями и глазами. В таких делах доверять бумагам и полиции — глупо. А доверять живому человеку, который видел странника вблизи и помнит его лицо — это уже что-то.
Благовещенск. Пристань гудела — грузчики тащили тюки, носильщики кричали, извозчики спорили с седоками. У причала стояли три парохода — «Цесаревич», «Амур» и наш знакомый «Монте-Карло», который как раз ошвартовывался. Я спустился на берег, оглядываясь по сторонам.
— Михаил, — тихо сказал я, — ты — отдельно. Пройди по городу, послушай, что говорят. Особенно в тех местах, где староверы бывают. Может быть, кто-то слышал про скитские дела, про Пистимею, про странника Сергия. Деньги на расходы у тебя есть.
Парень молча кивнул, поправил лёгкую котомку и бесшумно растворился в толпе — точно тень. Я даже не понял, в какую сторону он ушёл. Хороший у меня человек. Бесценный.
Пелагею я оставил в гостинице «Савой» — той самой, где останавливался раньше. Номер ей снял отдельно, на своё имя. Велел не выходить, никому не открывать. Она поняла — девушка была умной и уже наученной горьким опытом.
— Так как же я вам помогу? — спросила Пелагея.
— Успеешь. Сначала отца Николая надо найти, а уж потом и решим как дальше быть.
Думаю, отец Николай мог остановиться у кого-то из духовных знакомых. Если он приехал на ярмарку, то снимать комнату в гостинице для него — роскошь. Скорее всего, он у кого-то из причта.
Я двинул вверх по Губернской, к собору. Народу на улицах было много — ярмарка, всё-таки. Крестьянские подводы с возами сена и мешками картошки, купеческие пролётки, франты в сюртуках, барышни в лёгких платьях, несмотря на прохладу. В воздухе пахло пирогами, дёгтем, сладостью с медовых рядов.
Остановился у собора. Золотые купола тускло поблёскивали в сером небе, над папертью кружили голуби. Я подошёл к сторожу — пожилому мужичку в картузе.
— Простите, вы не знаете, где можно найти отца Николая? Священник из Никольского, на Амур приезжал… — я коротко описал его внешность.
Мужичок наморщил лоб:
— Отец Николай? Знаю такого. Так он у Петропавловской церкви квартует, у отца Алексея. Вы туда сходите, там и спросите. Только, поди, на ярмарке сейчас — он с утра там, у книжных рядов.
— Спасибо, отец, — я сунул ему полтинник. — С Богом.
Петропавловская церковь стояла на одной из тихих улочек, утопающей в зелени. Акуратный домик причта, невысокая ограда, цветы у крыльца. На звонок вышла дородная попадья в чепце, с кухонным полотенцем в руках.
— Отца Николая? А он книжные ряды пошёл, ещё с утра. Сказал, что у книготорговца Смирнова будет. Спросите там.
И она показала дорогу.
Книжные ряды оказались в конце Торговой улицы — длинные дощатые прилавки, заваленные томами в переплётах и брошюрами в бумажных обложках. Народу было много, но отца Николая я заметил сразу: он стоял у прилавка с каким-то толстенным фолиантом в руках и внимательно читал оглавление.
— Отец Николай! — я подошёл и тронул его за локоть.
Священник обернулся — удивлённо, но, узнав меня, расплылся в улыбке.
— Александр Андреевич! Какими судьбами? — он отложил книгу и сердечно пожал мою руку. — А я вот, знаете, решил Куприяна Смирнова навестить — у него, говорят, новые «Жития» привезли, репринтом…
— Отец Николай, нам нужно поговорить, — я перешёл на шёпот. — Дело серьёзное. Очень серьёзное. Помните того странника, которого мы видели на пароходе? Сергия?
Священник сразу посерьёзнел. Внимательные серые глаза его сузились.
— Помню, конечно. А что случилось?
— Он — диверсант. Взорвал нашу пристань. И мы думаем — не один. Сейчас я вам всё расскажу, но не здесь.
Отец Николай кивнул, быстро попрощался с книготорговцем, и мы отправились в тихую чайную на углу Успенской. Чайная оказалась малолюдной, в углу играл граммофон, и мы уселись в отдельной кабинке за занавеской.
Я рассказал всё: о взрывах, о ските, о старице Пистимее, о допросе и о том, что она говорила про «сообщников в Благовещенске».
Отец Николай слушал, нахмурив брови, и медленно помешивал чай в стакане.
— Значит, говорите, динамит… детонатор… — пробормотал он. — И при этом утверждает, что у неё есть связи в городе. Да, это и в самом деле не просто сектантство. Что-то большее.
— Я тоже так думаю, — я подвинул к нему тарелку с сушками. — У вас есть мысли, кто это мог быть? Хоть что-то.
— Так сразу сложно сказать… — отец Николай нахмурился. — Вроде и нет никого на примете… Хотя, постойте. Сегодня вот как раз видел человека одного, сразу вспомнил, что про него говорили, что он дело имеет со староверами. Торгует с ними товаром каким-то. Уж какой товар не известно, но вроде только с ним староверы и наладили связь. А они ведь сами знаете какие недоверчивые. А с этим человеком связь наладили. Значит нашел к ним нужное слово. Может, он вам поможет?
— А как его зовут?
Отец Николай вновь нахмурился.
— Как же… помнил… А-а! Вспомнил! Николай Семенович его зовут, из купцов вроде бы он. А фамилия его — Огнев…
Глава VII
Чай давно остыл. Я сидел, глядя в пустой стакан, и переваривал услышанное. Огнев. Конечно, Огнев. Всё сходилось — его попытки скупить земли вокруг приисков, его связи с полицией, его наглость, с которой он втерся в доверие к местным властям.