Скажи мне тихо

От той Камилы почти ничего не осталось.
Я легла на кровать и достала блокнот для рисования, который всегда держала под подушкой. Он был полон самых разных рисунков. Я обожала рисовать — это было единственное, что сохранилось от той девочки, которой я когда-то была, и я защищала это всеми силами. Родители не были против. Мама даже любила хвастаться моими работами перед знакомыми, что всегда приводило меня в ужас. Я почти никому не разрешала смотреть, что рисовала. Для меня это было как дневник... Все мои мысли, чувства, которые я не позволяла никому видеть, оставались на бумаге благодаря карандашам H2 и 2B.
  
Я с раздражением посмотрела на портрет, который пыталась закончить всю неделю. Тьяго смотрел на меня с листа, но это был не он. Мне удалось передать жесткость его подбородка, его орлиный нос, но глаза... Мне никак не удавалось уловить тот взгляд, ту яростную, пронизывающую до глубины души интенсивность, с которой он смотрел на меня. Еще несколько минут назад наши взгляды пересеклись через расстояние между домами, и боль от его слов все еще стучала у меня в груди вместе с бешено колотящимся сердцем.
Хотя бы с Тейлором всё вроде бы шло лучше. Но, несмотря на то что с утра он был со мной крайне любезен, я вела себя как полная дура.
Я закрыла блокнот для рисования и убрала его под подушку. Выключив свет, я пообещала себе, что на следующий день постараюсь наладить отношения с тем, кто когда-то был моим лучшим другом.
С Тьяго всё было окончательно потеряно, и, как бы печально это ни было, пора было это принять.
Я сосредоточусь на брате, который, кажется, ещё сохранял ко мне тёплые чувства.
— Дайте мне L! — радостно кричали мы все на тренировке группы поддержки перед обедом. — Дайте мне E! CARSVILLE!
Я почувствовала, как меня подбросили в воздух. Повернулась в воздухе, как должна была, сделала сальто и упала в руки своих подруг. Они подхватили меня и снова толкнули вверх, чтобы я сделала ещё одно сальто и приземлилась перед пирамидой, которую остальные уже успели выстроить.
Зрителей у нас не было, но ребята из команды разогревались, и многие не могли оторвать от нас взгляда, наблюдая за нашим номером.
— Вот это да, красотка! — крикнул Виктор Ди Виани. В ответ я просто повернулась к нему спиной и направилась к подругам. После того, что он сказал мне на последнем матче, я его терпеть не могла. На самом деле, быть здесь, размахивать помпонами и пританцовывать перед ними, было последним, чем мне хотелось заниматься. Они были моими друзьями, но после того, как мы с Дани расстались, они либо смотрели на меня с презрением, либо явно радовались возможности наконец-то высказывать всё, что давно хотели, но раньше сдерживали из уважения к Дани.
С каких это пор быть девушкой означало, что любой парень может отпускать в твой адрес любые комментарии, когда вздумается? Я ничего не имела против комплиментов, но только когда они были уместны и исходили от тех, кто действительно имел право на такую близость.
Этот придурок, похоже, считал, что может кричать мне через весь зал, как будто я какойто дрессированный щенок, сделавший трюк.
— Все в центр спортзала, пожалуйста! — вдруг раздался голос Тьяго с противоположной стороны зала. Я обернулась и увидела, что он идет в сопровождении двух мужчин и женщины в белых халатах, с папками в руках. — Группу поддержки тоже касается! — добавил он и на секунду задержал взгляд на мне.
Мы с девчонками переглянулись и направились в центр спортзала.
— Как вы знаете, сегодня будут проводиться медицинские обследования спортсменов элитной группы школы. Все здесь присутствующие состоят в юношеской лиге, а значит, вам нужно пройти тест на наркотики и обычный медицинский осмотр. Кровь будут брать за теми ширмами вон там, а потом вы вернётесь сюда, чтобы я задал вам несколько вопросов для заполнения анкеты, необходимой школьному совету, — сказал Тьяго, глядя в свою папку. — Вопросы есть?
Я нервно оглянулась по сторонам.
Подняла руку, и Тьяго устало посмотрел на меня поверх бумаг.
— Хэмилтон? — спросил он таким тоном, будто ему уже надоело всё, что я могла сказать, ещё до того, как я открыла рот.
— Разве не должны были заранее предупредить...? — спросила я, глядя на медработников. — Раньше группы поддержки не обязаны были проходить такие тесты...
— Правила изменились, — коротко ответил он.
Я почувствовала, как холодный пот стекает по моей спине от одной только мысли о том, что мне придётся сдавать кровь. Обычно мне нужна была неделя моральной подготовки перед любым медицинским анализом, и, хоть я и выглядела как взрослая девушка, всегда брала с собой отца — единственного, кто умел меня успокаивать, когда я вцеплялась в его руку. Я в принципе боялась врачей с тех пор, как в пять лет чуть не умерла от плеврального выпота. Стоило мне увидеть белый халат, и мой мир тут же переворачивался вверх дном.
Я почувствовала, что начинаю терять сознание.
— Эй, ты в порядке? — спросила Элли, обеспокоенно глядя на меня, когда нас выстроили в очередь перед ширмами.
Я увидела, как медсестра вышла из-за ширмы, неся пробирку с анализом Мариссы, и как она аккуратно прикрепила к ней бирку и поставила в специальную стойку, после чего позвала следующего.
У меня зазвенело в ушах.
— Мне нужен свежий воздух, — сказала я, развернулась и поспешно пересекла спортзал, чтобы выйти на улицу.
Я глубоко вдохнула, впуская воздух в лёгкие, и почувствовала, как мне становится немного лучше.
— Эй, Ками! — услышала я позади себя голос. — Ты в порядке?
Это был Тейлор.
— Да, да, не волнуйся, — ответила я, подходя к трибунам стадиона и опускаясь на холодный бетон. Я закрыла глаза на мгновение.
— Ты побелела, — сказал он, но его голос доносился до меня словно издалека.
— Мне просто нужно пару минут... — прошептала я, прижимая пылающую щеку к прохладной поверхности.
— Я позову врача, — сказал он, и я в ужасе распахнула глаза.
— Нет! — вскрикнула я, хватая его за руку, чтобы он не ушёл.
— Ты же упадёшь в обморок! — возразил он, но вместо того чтобы сразу пойти за врачом, он присел рядом, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Не могу поверить, что ты всё ещё боишься их... — тихо добавил он, убирая прядь волос с моего лица.
Я почувствовала тёплую волну в животе от его мягкого прикосновения, и присутствие человека, который когда-то был моим лучшим другом, постепенно успокаивало мою тревогу.
— Какого чёрта вы тут устроили? — прервала нас раздражённая грубая реплика.
Тейлор тяжело вздохнул и встал на ноги.
— Ей плохо, — сказал он, глядя на брата. — Ей стоит пропустить обследование.
Я села, насколько могла, чтобы не выглядеть слабой перед тем, кто, казалось, больше всего мечтал увидеть меня поверженной.
— Обследование обязательно, — сказал он, пристально глядя на меня. Его глаза пробежали по мне сверху вниз, словно он сканировал меня рентгеном. Потом он обратился к брату: — Иди, тебя уже вызывают. Я останусь с ней.
Мы оба, и я, и Тейлор, недоверчиво посмотрели на него.
— Я лучше пойду к медикам сама, спасибо, — попыталась я подняться, но тут же почувствовала, как земля уходит из-под ног. Прежде чем я успела рухнуть на землю, сильные руки подхватили меня, прижав к крепкой груди, слишком мускулистой для моего душевного спокойствия. В нос ударил знакомый аромат, который я помнила с детства, но теперь он изменился — стал глубже, взрослее... и, чёрт возьми, источал сплошную мужскую энергию.
— Садись, — мягко сказал он, усаживая меня обратно на трибуны.
Тейлор бросил на брата мрачный взгляд.
  
— Я останусь с ней, — сказал он, глядя на меня с ещё большей тревогой.
Тьяго резко развернулся и сделал два шага к своему брату.
— Уходи, — зло повторил он. — Если не сдашь анализы, не сможешь играть в пятничном матче.
Тейлор посмотрел на брата, потом на меня.
— Я в порядке, правда, — сказала я, снова пытаясь подняться, но чья-то рука легла мне на плечо, удерживая на месте.