Скажи мне тихо

— Зачем, черт побери, теперь требуют этот прививочный сертификат? — спросила мама, убирая локон волос с лица и открывая последний ящик на кухне.
«Вот это место для хранения прививочного сертификата», — подумал я, но не сказал вслух.
— Они собираются сделать всем медицинское обследование, — ответил я, помешивая макароны и поднося бутылку пива к губам. — Говорят, что теперь это обязательное требование для всех спортсменов, которые участвуют в соревнованиях.
  
— Вот он! — сказала мама, с облегчением извлекая пыльный сертификат, который, вероятно, был здесь с тех пор, как мы уехали семь лет назад. — Постарайся не потерять его, — предупредила она моего брата, поцеловав его в щеку. Затем она подошла ко мне. — Я вернусь только утром. Не пейте много пива и, пожалуйста, не засиживайтесь допоздна за Xbox, завтра у вас уроки, — добавила она, указывая на Тейлора.
— Ты не будешь ужинать здесь? — спросил я с нахмуренным лицом.
— Нет, мне не хватит времени, милый. Я вернусь поздно.
— Подожди! — остановил я ее, доставая контейнер из ящика и накладывая в него почти половину макарон с сыром из сковороды. — Возьми это.
Мама улыбнулась и приняла еду, которую я ей протянул.
— Спасибо, люблю вас! — сказала она, поцеловав меня в щеку, и поспешно покинула кухню. Мой брат включил телевизор, стоящий в углу, и достал еще одну бутылку пива из холодильника. По идее, он не должен был пить алкоголь, но наша мама не была глупой и знала, что мы пьем с 14 лет. Вместо того чтобы запрещать это, она заставила нас пообещать, что если мы будем пить, то будем делать это с умеренностью и ни в коем случае не будем садиться за руль пьяными.
И это было правилом, которое мы строго соблюдали.
— Знаешь, что мне сказал Гарри? — спросил мой брат, сидя за столом.
Я посмотрел на него, не говоря ни слова, продолжая накладывать оставшиеся макароны с сыром.
Он говорит, что тренер Клаб не собирается оставаться до конца учебного года. Он сказал мне, что если ты хорошо справишься с работой, то тебе передадут его место, ведь он планирует уйти на пенсию до Рождества.
Я уже слышал об этом от самого тренера Клаба, но не хотел особо обольщаться.
— Честно говоря, я сомневаюсь, что тренер уйдет... Он слишком любит свою работу, и если бы ему пришлось уступить место кому-то, то я был бы последним кандидатом...
— Тьяго, только не начинай с этой своей дурацкой скромностью. Ты знаешь, что стоишь на голову выше его как тренер! Ты практически полностью спланировал последний матч!
— Это неправда...
— Тренер хороший... но ты лучше. Они выберут тебя, — сказал он, откидываясь на спинку стула, когда я поставил перед ним тарелку. — Черт возьми, как же вкусно пахнет, — добавил он, хватая вилку и полностью забывая о нашем разговоре.
Я тоже начал есть, не в силах не думать о том, как сильно мне бы хотелось стать официальным тренером команды Карсвилля. Это было бы самым близким к профессиональному баскетболу, чего я когда-либо мог бы добиться.
Мы ужинали, глядя спортивный канал, а потом вдвоем убрали со стола, хотя по идее это должен был делать он один, ведь готовил я. Я понес тарелки к раковине, в то время как Тейлор складывал скатерть и доставал из холодильника еще две бутылки пива. И тогда я случайно посмотрел в окно, выходящее на дом Кам.
Наши кухни, как и наши комнаты, были напротив друг друга, и, похоже, она тоже только что поужинала. Издалека я увидел, как она смеется, обнимая за талию своего младшего брата и заставляя его мыть посуду. Малыш был в резиновых перчатках до локтей, а его лицо и волосы были покрыты мыльной пеной. Кам отскочила в сторону, когда он обрызгал ее водой, и, хоть она пыталась сделать сердитое лицо, громкий смех тут же ее выдал. Ее брат тоже заразился смехом и начал плескаться еще больше.
— Почему ты улыбаешься? — услышал я голос брата за спиной.
Я вздрогнул, будто меня кто-то ущипнул, и быстро опустил взгляд на посуду и воду. Начал мыть тарелки, игнорируя его вопрос, но краем глаза заметил, как он замер, глядя в то же место, что и я секунду назад.
— Она сильно изменилась, да? — спросил он тогда странным тоном. — Я всегда знал, что она вырастет красивой, но...
Его слова меня раздражали. Не спрашивайте почему, но они раздражали.
— Красивая обертка и ничего больше, — сказал я, слишком резко теряя тарелку губкой.
Мой брат прислонился спиной к кухонной стойке и уставился на меня.
— Ты не можешь продолжать винить ее за то, что случилось, Тьяго, — сказал он очень серьезно. — Она не виновата в том, что...
— А, нет? — перебил я его, резко перекрывая воду. Все теплые чувства к Кам мгновенно испарились. — А чья же тогда вина?
— Ты прекрасно знаешь, чья вина...
— Если бы Камила тогда держала язык за зубами, наша мать никогда бы...
— Ты не можешь винить маленькую девочку за такое, Тьяго, не можешь.
Я посмотрел на него с яростью.
— Она поклялась, что не скажет ни слова, — сказал я, вспоминая, как она смотрела мне в глаза и обещала молчать, несмотря ни на что. — Я умолял ее сохранить тайну, и последствия ее предательства привели к...
— Пора бы тебе уже с этим смириться, черт побери, — холодно перебил меня Тейлор. — Ты все еще ищешь виноватых, смотришь вокруг... Но это наш отец все испортил, Тьяго! Не наша мать, не Ками, не ее отец и не мы, даже если ты тоже нас винить пытаешься...
— Я никогда...
— Ты думаешь, я не слышал тебя по ночам? — Его слова застали меня врасплох. — Думаешь, я не слышал, как ты плакал, произнося ее имя? Как ты кричал во сне, желая, чтобы это был ты... или я... вместо нее?
— Я никогда такого не говорил... Ты мой брат, я тебя люблю. Никогда бы...
— Я знаю, что ты меня любишь... но не так сильно, как ее.
— Ты несешь чушь.
— Я говорю то, что думаю. То, что верю. То, что знаю.
— Ты ошибаешься! — закричал я, желая поскорее закончить этот разговор. — Мы больше не будем говорить об этом. Виновница того, что случилось, стоит прямо там, перед нашими глазами, и ни ты, никто-либо еще не заставите меня изменить мнение.
Я не стал ждать его ответа. Выскочил из кухни, громко хлопнув дверью, и заперся в своей комнате.
Но легче от этого не стало. Я выглянул в окно и увидел, что она смотрела в сторону нашего дома. Наши взгляды встретились на короткий миг, прежде чем Кам резко задернула занавеску и скрылась за ней.
Услышала ли она наши крики?
Тем лучше.
Пусть, наконец, поймет, как все на самом деле.
 9 
КАМИ
«Виновница всего, что произошло, стоит прямо там, перед нами, и ни ты, никто-либо еще не заставите меня изменить свое мнение.» 
Эти слова беспрепятственно долетели до моей комнаты через открытое окно. Наши дома стояли достаточно близко, так что в летнюю жару при открытых окнах их было слышно без проблем. Моя мама всегда настаивала на том, чтобы мы закрывали окна, если вдруг начинали ссориться — будь, то я с ней, она с отцом или Кэм со мной. Никто не должен был знать, что за стенами дома Хэмилтонов всё далеко не так идеально, как казалось окружающим. Любая утечка могла бы стать поводом для пересудов в городке на несколько недель вперед. Именно поэтому я с детства училась не повышать голос, даже если была в ярости. Навык, скажу я вам, совсем не простой.
Услышать от Тьяго, что он на самом деле винит меня в том, что произошло шесть лет назад, в их страданиях, — было словно удар в сердце. Я всегда чувствовала вину. Всегда знала, что если бы тогда я промолчала, ничего бы не случилось. И жить с этим грузом вины мне было невероятно тяжело.
  
Долгие годы я не могла нормально спать. Отец хотел отправить меня к психологу, но мама настояла на том, что я просто пытаюсь привлечь к себе внимание. Привлечь внимание? Я с самого детства старалась быть в тени. Ненавидела быть в центре событий. Но мама всегда хотела показывать меня всем и каждому, как красивую куклу, которой можно похвастаться. Единственные, кто помог мне хоть немного узнать себя настоящую, были братья Ди Бьянко. С ними я могла быть смелой, любопытной, могла проверять границы дозволенного...