На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Заходи, только тихо. Внизу пара жандармов.
— Понял…
…
Не успел Инспектор с утра отпереть кабинет, как к нему пожаловал Котильон. Вукович, посмотрев на его лицо выражавшее заинтересованность и участие, сразу понял, что его интересует.
— Хотите узнать, как все прошло?
  
— Конечно! Я, знаете ли, забочусь о своих коллегах, а вчера вы были такой… Растерянный. С одной стороны, приятно, когда вы проявляете человеческие чувства…
— В смысле?
— Я неудачно выразился… наверное. Просто вы обычно такой собранный и логичный, что приятно видеть, что вы способны, как и мы все, переживать из-за домашних дел, отношений… Ну вы понимаете.
— Нет. Но вы продолжайте.
— Ох, Серго! Ну мы же уже неоднократно разговаривали с вами на эту тему!
— Я не вижу ничего плохого, чтобы вести себя на работе профессионально.
— Да! Тысячу раз да! Но вы заходите в этом настолько далеко, что становитесь похожи на какой-то ходячий арифмометр, который забывает есть, пить и спать! Вы пугаете всех, включая меня. А учитывая, что никто не знает о вашей жизни вне работы, это только усиливает данное ощущение! Помните, я заходил к вам домой тогда? Когда вы бились над каким-то запутанным делом и забыли про время? Я чуть дар речи не потерял, увидев у вас дома женщину!
— А что вы ожидали там увидеть?
— То же, что и все здесь! Что вы висите под потолком завернувшись в кожистые крылья!
— Я, конечно, рад, что белгранская культура тоже повлияла на мировую. Но не особо в восторге от того, как именно.
— Тогда покажите остальным другую свою сторону. А то вы вечно только ко всем придираетесь, критикуете и называете тупицами.
— Заслуженно, заметьте.
— Да! Абсолютно! Что не делает это более любезным или приятным.
— Хорошо… Если вы настаиваете, то все прошло… довольно неплохо. Правда, не стоило говорить Анне, что если со мной что-то случится, она будет получать пенсион как вдова полицейского. Женщины подобное воспринимают не в рационально-бытовом, а в сугубо эмоциональном ключе… Но, в целом, мы друг друга поняли.
— Я очень этому рад. Но что именно вы поняли?
— Что мои опасения сбылись. Мы оба боялись нарушить хрупкий баланс и просто плыли по течению, надеясь что все как-то образуется. Это особенно обидно, так как я всегда считал, что неплохо понимаю мысли и мотивы других людей.
— Вы сделали ей предложение?
— В каком-то смысле.
— Как это понимать?
— Я так долго говорил, что у нас «гражданский брак», что… В общем, мы поедем в Белгран и поженимся там. Это идея Анны, если что.
— Почему? В смысле, я бы не удивился, если бы она исходила от вас…
— Как выяснилось, она тоже не любит говорить о личной жизни с посторонними. У неё был неудачный первый брак, после — куча слухов и пересудов. Идея пожениться в стране, где её никто не знает и всем все равно, с кем она теперь живет, выглядит для Анны очень привлекательно.
— А она, видимо, настойчивая особа? И не скажу, что одобряю, но понимаю, почему люди её обсуждали.
— Вы о чем?
— Ну как же? Насколько я в курсе, расторгнуть брак у нас не так уж просто. Надо высочайшее разрешение, и если уж она дошла до туда…
— Нет. Вы не так поняли. Она — вдова.
— Вдова… Ох… вы просто так сказали, что я подумал…
— Её первый муж был мелким бандитом.
— О! Но тогда тоже понятно, почему люди судачили. Первый муж — бандит. Второй — полицейский…
— К тому же, я его и застрелил…
Котильон застыл с открытым ртом, вращая глазами и издавая разные нечленораздельные звуки, свидетельствующие о крайнем изумлении. Дожидаясь, пока он придет в себя, Инспектор подошел к столу и принялся перебирать бумаги. Наконец Комиссара отпустило, и он, как мог, принял буднично-деловой вид, хотя на щеках играл румянец смущения от столь внезапных и пикантных подробностей. Вукович с пониманием покачал головой.
— Вот поэтому ни она, ни я не любим это обсуждать.
— Ладно… на сегодня разговоров о личной жизни, пожалуй, достаточно… Что вы собираетесь делать дальше? Я имею ввиду, по работе. Я же за этим сюда пришел, все-таки. Не для того, чтобы собирать сплетни.
— Обнаружился Пфайф. Я собираюсь съездить и допросить его. Такси уже должно подъехать.
— Хорошо. Держите меня в курсе. Министр интересуется этим делом, так что мне надо иметь, что ему доложить. И, ради всего святого, держитесь подальше от прессы. В газетах начали появляться версии одна безумнее другой, и нам меньше всего сейчас нужно, чтобы вы подбрасывали дрова под этот ведьмин котел.
— Они опубликовали мои слова? Я сказал, что прослежу, чтобы они это сделали.
— О да… И это — вторая причина.
— Прекрасно. Не волнуйтесь. Я не буду обсуждать ход расследования. А вот комментариев насчет состояния современной журналистики у меня еще много.
— Я вас умоляю… Давайте этим займется кто-то другой. Не отвлекайтесь от дел ради этих щелкоперов.
— Не обещаю, но постараюсь.
— Постарайтесь.
Тяжело выдохнув, Котильон покрутил головой, вспоминая, что еще хотел сказать, не вспомнил и вышел. Инспектор взял найденный вчера на подоконнике в подъезде пухлый пакет и, выйдя следом, спустился к ожидающему его такси.
— Рю де Шатенье, дом 3.
— Хорошо, — водитель тронулся и, встроившись в поток, поправил салонное зеркало так, чтобы видеть пассажира. — Как ваши дела? Расследование убийства Барона продвигается?
— У меня есть несколько очень интересных версий. А как ваша служба Его Величеству?
— Либо очень хорошо, либо очень плохо. Все зависит от того, что вы мне принесли. Я так понял, у вас очередной пакет?
— Да… — достав конверт, Вукович передал его водителю, — Вы поняли, что это значит?
— А вы это не читаете?
— Нет. Судя по первому посланию, это не то, во что мне стоит влезать.
— Зачем тогда спрашиваете?
— Профессиональное любопытство. Подробностей не надо. Мне хватит общей картины.
— Кто-то шлет вам компромат на верхушку церкви. У вас есть идеи, кто это может быть?
— Я в свое время хорошо общался с братом Аргусом из ордена Чистых. Полагаю, теперь ясно, что с ним случилось.
— С учеником Аргуса вы тоже общались?
— Не имел удовольствия. Мы встречались всего один раз.
— Но, видимо, произвели впечатление, раз он вас запомнил?
— Думаете, это он выбрал такой странный способ связаться с Секретной Службой?
— Видимо, да. Ладно. Я так понимаю, мне надо выполнить свою часть сделки?
— Вы сами предложили информацию в обмен на данные пакеты.
— Не люблю быть должником… Вас интересовала связь Барона с Синдикатом?
— В её существовании я практически не сомневаюсь. Интересно, насколько все запущено?
— Он был их казначеем.
— Барон Дэ Эгюр? Казначей?
— Удивлены, как Синдикат согласился поставить на этот пост такого самовлюбленного идиота, верно?
— У меня была информация, что новым казначеем стал кто-то отсюда, но это неожиданно. Насколько мне известно, Дэ Эгюр был не самым популярным человеком.
— Скажите прямо — Барона терпеть не могли решительно все. Но, как вы понимаете, он не мог бы претендовать на данный пост, если бы уже не был причастен к финансам Синдиката. До того он исполнял роль их «кармана». И в этом качестве недалекий и не имеющий за спиной мощной поддержки нувориш всех устраивал. Лучше он, чем друг твоего конкурента.
— Его состояние — это деньги Синдиката!
— У Синдиката нет денег. Это деньги колониальных компаний. Так они контролируют торговлю и услуги в Островах. Компании — официальную часть, а Синдикат — нелегальную.
  
— А «Карманом», как вы сказали, был Дэ Эгюр?
— Верно. Синдикат кладет в него «грязные» деньги, а компании вынимают уже чистые через разные биржевые схемы.