На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Не одинаково, — Котильон отрицательно мотнул головой. — Возможно я, как комиссар полиции, не имею права так думать, но признайте, Серго, для нас гораздо приятнее будет второй вариант. Я вот, знаете ли, не хочу наблюдать как хороший человек страдает.
— Вам приятнее будет посмотреть, как Черная Вдова и стая шакалов сцепятся друг с другом?
— А вам нет? Да, мы должны смотреть на ситуацию с точки зрения закона, но мы все люди, и с человеческой точки зрения…
  
— «Зло, пожирающее зло, есть добро?»
— Это из Священных Текстов?
— Нет. Любимая фраза одного моего знакомого. Вместе учились криминалистике.
— Ваш знакомый прав. Вспомните «Дикарей», — понизив голос, Комиссар наклонился к Вуковичу, дабы не произносить это громче необходимого. — Никто не одобряет внесудебные расправы… но как чудесно получилось, когда тот сумасшедший серийный убийца взялся за их главарей? Сколько жизней хороших людей это спасло?
— Предлагаете дать им сожрать друг друга?
— Ни в коем случае! Как полиция, мы должны действовать строго по закону! Но, как люди, пальчики можем держать за тех, кто нам наиболее симпатичен. Как ваше фирменное чутье? Что говорит оно?
— С одной стороны, Баронесса вызывает у меня сочувствие и все, кто имел с ней дело, единодушны в том, что она просто чудо. С другой… она слишком спокойно воспринимает происходящее. Это похоже на спокойствие человека, который видел очень много дерьма.
— Но возможно это так и есть? Кто знает, что ей довелось пережить?
— Это надо непременно выяснить. Потому, что у меня из головы не идет та ветчина.
— Какая?
— Сразу после покушения, когда её привезли на квартиру, она заказала туда еды. Парни, которые её охраняют, были этим очень тронуты, но скажите честно — вы представляете себе девушку её лет, у которой на глазах только что убили человека, и которая думает о том, что будут есть два охраняющих её полицейских?
— Ну, знаете ли, я не великий психолог, однако многие люди в такой ситуации пытаются забыться в повседневных делах. Возможно, от шока у неё помутился рассудок, она восприняла их как гостей, вот и начала хлопотать…
— Возможно… но это больше бы подошло не балерине и любовнице богатейшего человека с домом, полным слуг, а какой-нибудь провинциальной домохозяйке.
— Ох! Вы пытаетесь мужской логикой понять женщин… я давно даже пытаться перестал.
— А вот мне необходимо понять, с чем я имею дело, — вздохнув, Вукович указал на заведение через дорогу. — Вот ресторан, куда вы направлялись.
— Да… Мы тут… погодите! — Котильон шутливо погрозил пальцем. — Нет — с вами я сюда не ходил. Кто вам проболтался про это место?
— Это было несложно понять. Вы семейный солидный человек в возрасте, который собирался поужинать. Значит заведение должно соответствовать ряду критериев: быть респектабельным, иметь весьма консервативное меню, умеренные цены и находиться в шаговой доступности, учитывая, как легко вы согласились прогуляться до него пешком.
— Все верно. Я не транжира и не особо люблю все эти кулинарные эксперименты. Особенно на ужин. Сон, знаете ли, после них портится. Ну и комиссар полиции — это статус. Я не могу позволить себе появляться во всяких сомнительных харчевнях. Но с чего вы решили, что данное заведение этим критериям соответствует?
— Судя по оформлению, они не меняли свой стиль уже полвека. Вряд ли владельцы компенсируют подобную старомодность авангардным меню. И вряд ли на этой улице кто-либо откроет заведение для миллионеров. Но, если они умудрились проработать столько времени, значит репутация у них хорошая и готовят тут из свежих продуктов. А раз в этом районе уже есть недорогое заведение с хорошей репутацией, значит открываться по соседству большого резона нет. Тут не настолько лакомое место, чтобы толкаться локтями.
— Великолепно, — Котильон сдержанно поаплодировал. — Все верно. Простая, проверенная временем вкусная еда по умеренным ценам. Вы со мной?
— Нет. Я сегодня хотел поужинать с Анной.
— А! Та женщина, с которой вы живете?
— Да. Знаете… есть еще один момент в Баронессе, который меня настораживает. Она очень хорошо умеет читать людей. Слишком хорошо для человека её возраста, её занятий и её круга общения.
— А при чем тут Анна?
— Мы делали перерыв на кофе, и я попытался завести с Баронессой светскую беседу.
— Зная вас — сменили тактику допроса, — Комиссар хитро прищурился, — верно?
— Верно. Мы поговорили про её квартиру, затем речь зашла о моих отношениях с Анной.
— Я думал, вы не любите обсуждать личные отношения?
— Именно так я и сказал. Но Баронесса абсолютно верно поняла, что данное нежелание проистекает не из моего воспитания, а из-за того, что я сам не знаю, куда это все нас заведет и сосредотачиваюсь на работе, оставляя эти вопросы на самотек.
— О! Так вот в чем дело?
— Да. Изначально я не хотел как-то оформлять наши отношения потому, что не считал их серьезными и долговременными. У нее ребенок, я целыми днями на работе — мне не хотелось… точнее, я оправдывался тем, что мне не хочется связывать Анну обязательствами и лишать шанса на более подходящую партию. А потом просто боялся сломать устоявшийся порядок вещей, боялся, что ей это не нужно и подобный шаг только все испортит. Мы никогда не разговаривали об этом и делали вид, что нас все устраивает.
— Но сегодня вы решились?
— Да. Думаю, это будет правильно. Вот будет смеху, если Анна не поднимала вопрос из тех же соображений…
— Не волнуйтесь — уверен, у вас все получится.
— Спасибо. Приятного ужина, Комиссар.
Коротко склонив голову в знак прощания, Вукович зашагал дальше по улице. Дойдя до площади Де Вие, он остановился, чтобы прочитать табличку на стоявшем посредине памятнике, из которого узнал, что площадь названа в честь поместья, раньше располагавшегося в окрестностях столицы. Затем город разросся, поглотив его, а от самого поместья остались конюшни, где теперь располагались торговые ряды, и пара стен, ставших частью новых домов. За площадью находился мост, где Инспектор любил назначать встречи своим информаторам. Хорошее уединенное место, куда просто попасть незамеченным, а после раствориться в окрестных переулках. Остановившись на мосту, он некоторое время смотрел на воду, пока не поймал себя на мысли, что сознательно затягивает путь домой.
Нет… дело все-таки в том, что он белгранец. И, как и все белгранцы, терпеть не может менять устоявшийся порядок вещей. Его полностью устраивает та жизнь, которая есть сейчас. Для него это — островок приятной обыденности и рутины посреди того хаоса, неясностей и неопределенностей, с которым сопряжена работа следователя. И он не хочет в этом ничего менять. Но одновременно понимает, что у него не так много мест, где его ждут, и не так много людей, которые рады его видеть. И честно сказать этим людям, что они для него значат — правильно. Да… Наверное, с этого надо начать. С бутылки вина, хорошего ужина и правильных слов. Вряд ли его уютный мирок настолько хрупок, чтобы подобное могло его разрушить. А дальше… Дальше будет видно.
Дойдя с этими мыслями до дома, Инспектор вошел в парадную и остановился перед почтовыми ящиками. То, что не влезало в щель, почтальон обычно клал на подоконник. Вот и сейчас там лежал пухлый пакет на его имя, тщательно завернутый в холстину и перевязанный шпагатом крест на крест… Если бы соседи знали, что вот так просто и буднично лежит на подоконнике в их доме. Но они не знали, спокойно проходя мимо. Вукович тоже не знал. Пару раз порывался открыть и посмотреть, однако перед тем, как начали приходить конверты, в ящике обнаружилось странное письмо в самодельном конверте.
  
Отправитель извинялся за то, что втягивает его в это, однако вряд ли извинение что-то меняет. Взяв пакет, он покрутил его в руках, вздохнул и пошел домой. Да… Надо сказать Анне правильные слова. Потому что потом может быть поздно.