За секунду до любви (СИ)
Факир: Нашёл. Красавец, блядь. «Индиан», старина. Колёса в порядке, не спущены. Сейчас попробую сесть… Бак не пустой. Зажигание… Чёрт. Молчит.
Моё сердце упало. Стефка, увидев моё выражение лица, сжала мою руку.
Я: И?
Факир: Щас. Минуту. Койловер… Ска, залила! Двигатель в порядке. Стартер…
В трубке послышался слабый, прокуренный кашляющий звук, который перешёл в неуверенное покашливание, а потом — в раскатистый басистый рёв, эхом разнёсшийся по паркингу.
Факир: Завёлся, мать его! Залетел! Бензина на два круга по МКАД хватит. Всё чисто. Я становлюсь у выезда, перекрою обзор своим джипом. У вас пять минут, не больше. Потом могут подъехать глаза. Стоят в дальнем правом углу.
— Поехали, — выдохнул я, заводя свой мотор.
Мы рванули к подземному паркингу. Въезд был свободен. Факир стоял на своём огромном внедорожнике, перегородив собой полосу выезда, якобы разворачиваясь. Идеальная помеха.
Я въехал внутрь. Прохладный, пахнущий бетоном и бензином воздух. И там, в углу, под одинокой лампой, стоял он. Блестящий, грозный «Индиан». В очередной раз подумал, ну вот как в неё всё это уживается, сплетается в один узел? Блоха на танке… Охереть!
— Шевели задницей, Цыпа! — рявкнул я, охватывая глазами паркинг.
Неприметная «аудюха» стояла чуть в стороне, и два дебилоида, выпучившись на нас, сначала даже не втюхали, что происходит, пока Стефка не соскользнула с моего байка и не бросилась к своему. Она провела рукой по бензобаку, как по крупу любимого коня, её лицо озарилось такой смесью восторга и тоски, что у меня внутри что-то ёкнуло.
— Всё твоё, цыпа, — бросил Факир. — Давайте, валите отсюда. Я тут ещё побуду, пусть думают, что это я шумлю.
— Факир, давай недолго! — рыкнул я, уже цепляя взглядом, как двери «аудюхи» открываются и из неё вываливаются два бритых мужика.
— Эй! Какого хера вы тут делаете? — низкий бас полетел по паркингу, перекрываемый шумом мотора заведённого байка, когда Стефка вскочила в седло и повернула ключ.
«Индиан» рыкнул, будто и не стоял год. Она посмотрела на меня, и в её глазах было всё: благодарность, страх, дикая радость.
— Я… Я готова, — крикнула она мне над рёвом двух моторов.
— Тогда погнали! — выжав газ, рванул с места, прочертив круг на бетонном полу, разворачиваясь с места, вылетая с паркинга, слыша за собой рёв мотора Инди. Мы проскочили мимо факировского гробовоза и вырулили на ночную пустынную улицу.
Ветер бил в грудь. Город нёсся мимо разноцветной лентой желтых фонарей и неоновых витрин. Я смотрел в зеркало заднего вида. Она ехала за мной, чётко держа дистанцию, её фигурка слилась с мощным силуэтом байка в одно целое. Ведьма. Моя ночная ведьма. Нереальная шахматная партия. Которую не познать и уж точно не предугадать. Противоречива во всём. Дикая кошь. Которая даже не понимала того, что уже держит в своих маленьких тёплых ладошках моё сердце.
Сзади взвыл мотор. Бросив взгляд в зеркало, прихуел и присвистнул. Выжав резко газ, мелкая пигалица поставила тяжёлый Инди на козла и только что пронеслась мимо меня на такой скорости, что я чуть не поседел. Сучка! Что она там чирикала про пыль?
«Да ты бы… пыль глотал из-под моих колёс!»
Охереть! И сейчас я именно это и делал. Глотал эту грёбаную пыль. До меня только сейчас дошло со всей ясностью, что это был не просто угон. Это было её освобождение. И, чёрт возьми, ради этого стоило рискнуть.
Мы вырвались за город, на пустую ночную автостраду. Она неслась впереди, королева дороги, а я — её эскорт, её тень, пожирающая пыль её триумфа. Маленькая бешеная фурия. Я уже жалел, что вписался в эту авантюру. Ведь убьётся же! Совсем берегов на дороге не видит! А когда она… Да ну на! Мелкая дрянь разогнала байк и медленно села на корточки. Она совсем из ума выжила? Дорогу не знает, ночь, а… Ёб твою мать! Но в самую последнюю секунду что-то, видать, щёлкнуло в её скворечнике, и она снова приклеила свою задницу к седлу. Убью! Убью сучку!
Несколько раз ей мигнул. Или сейчас, или потом хуже будет. И зараза, судя по всему, словила всё верно. Так как уже через минуту махнула рукой, сворачивая в карман.
Она заглушила мотор и, скинув шлем, тряхнула головой, оборачиваясь ко мне. Её волосы были растрёпаны, щёки пылали, а глаза сияли таким торжествующим озорством, что у меня перехватило дыхание.
Я подъехал, заглушил двигатель и тоже снял шлем.
— Ну что, товааарищ капитааан? — Ехидство и торжество, кайф, наполняющий каждую букву, адреналовый приход, от которого она вся светилась. А меня от всего этого колбасило не по-детски. Так что удавить её хотелось. — Как пыль? Понравилась?
Медленно перекинув ногу через байк, подошёл к ней, стягивая её с Инди, ставя перед собой, упираясь руками в седло с двух сторон от неё.
Она резко вздохнула и подняла голову, пристально глядя мне в глаза, вымораживая меня в ноль.
— Уфф… — прошипела она, вытягивая губки уточкой. — Не лопни от злости, дядя Дан.
Ой, бляя… нет… Ни хера не видит берегов! Вместо ответа я схватил её, притянул к себе и смял её губы в поцелуе. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй-вспышка, поцелуй-взрыв, в котором смешались вся ярость погони, вся злость, адреналин и где-то там страх и гордость за неё и это едкое, сладкое безумие, которое она во мне вызывала. Она ответила с той же дикой энергией, вцепившись пальцами в мои волосы, прижимаясь ко мне всем телом, которое ещё вибрировало от скорости.
— Зараза, — прошептал я, отрываясь от её губ и прижимая лоб к её лбу. — Я чуть не поседел. Ты вообще думаешь хоть иногда? Соображаешь, что, где и когда ты делаешь?
— Ммм… не всегда. — Она хихикнула, и её дыхание обожгло мою кожу.
— Не всегда? — покачивая головой, засмеялся я, откидывая голову. — Стэф… Я херею с тебя… Не всегда? Да я за неделю ещё ни разу не видел, чтобы ты включила мозги в сеть хоть раз!
— Можно подумать, они у тебя в сеть включены. — тут же отбила она, упираясь в мою грудь и выгибаясь. Глядя мне в глаза.
— Не спорю, — ухмыльнулся я, — ты напрочь мне их заканифолила. Ещё минута и погнали. Мы уже опаздываем.
Мы стояли так, обнявшись, среди ночной тишины, и мир сузился до нас двоих, до гула пульса в ушах и рваного дыхания. До её глаз и ладоней на моей груди. До мягких губ, которых я касался своими губами. До тихого шёпота. Я смотрел на неё — живую, сияющую, вернувшую себе часть себя, — и понимал, что затянулся в эту игру по самое не балуйся. И сдаваться не собирался. Я хотел, отчаянно хотел разгадать эту головоломку, понять её всю до дна. И времени уже не оставалось. Я узнал о ней всё, что мог, и мне это ни хера не нравилось. Одна ночь. Всего одна ночь. А завтра. Завтра меня уже здесь не будет.
— Ладно, — я отстранился, похлопав её по щеке. — Покажем твоему «Индиану», для чего его освободили. Погнали на аэродром. Устроим ему боевое крещение, а тебе проверку на вшивость. Сыкатно?
— Пфф… — она дёрнула плечами, нахлобучивая шлем, ударяя по нему ладошкой, снимая байк с подножки. — Смотри сам не уделайся… папочка! — рявкнула пигалица, выкручивая газ, проворачивая задним колесом круг и вылетая на трассу.
— Сучка! — прошипел я, надевая шлем, выруливая следом за нею, выбрасывая руку вперёд, давая ей понять, что иду на обгон.
На этот раз я шёл впереди, прокладывая путь, а она — моя тень, моя гроза, моя маленькая безумная ночная ведьма — неотступно следовала за мной. Мы мчались к старому заброшенному аэродрому, где уже должны были собираться свои. Где гул моторов будет заглушать всё, где адреналин будет взрывать вены, где драйв и скорость будут играть со смертью. И если ещё днём я был уверен, что Стэфка будет стоять на обочине. То сейчас я точно знал, что этого не будет. Она не просто проедет по треку. Она его завоюет. А я буду смотреть и сходить с ума от гордости. И от страха за неё. Всегда этот чёртов страх за неё.
Глава 41
Дорога уходила от города всё дальше и дальше, оставляя позади фальшь человеческого муравейника с его прогорклым запахом и вкусом. Фонари стали редеть, пока совсем не исчезли, уступив место густой, почти осязаемой темноте. Только наши фары прорезали её, выхватывая из мрака разбитую обочину, спящие дачи и скелеты недостроенных домов. Воздух стал другим — пахло полем, влажной землёй и скошенной травой. Пахло тёплым асфальтом, дымом и свободой. Свободой от всех условностей и рамок, от тесных клеток навязанных правил. Пахло жизнью.