За секунду до любви (СИ)

«Я жива», — было следующим вариантом. Но это могло звучать как обвинение.
Вертолёт ушёл в крен, огибая какую-то высоту. Солнце ударило в иллюминатор, ослепив меня. И в этом свете, в гуле мотора, в тёплом дыхании дочери у моей груди пришла простота. Та самая, которой мне так не хватало раньше.
Я снова открыла окно сообщения. И написала всего три слова. Правдивых. Страшных. Единственно верных.
  
«Жди. Мы скоро будем дома. Я и Машка».
Не стала перечитывать. Не стала думать. Просто нажала «Отправить».
Сообщение ушло в эфир, в этот холодный синий воздух между небом и землёй. Я выключила телефон, прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора и закрыла глаза.
Теперь оставалось только ждать. Ждать и верить, что дом — это не только место. Это люди, которые тебя ждут. И у меня теперь, наконец-то, появился настоящий, тот самый, адрес, по которому стоит возвращаться. Ещё один… Один из трёх…
  
Глава 82
 
— Так что вот так, солнышко. — Отец вздохнул.
Я смотрела на него и не узнавала. Не узнавала в этом мужчине, который стоял у окна, укачивая мою дочь, того сурового, вечно злого человека, который, казалось, ненавидел меня так, что дальше некуда.
— Когда умерла Галя... — Он вздохнул, опуская голову, улыбаясь Машке, которая тут же улыбнулась ему в ответ. — Я думал, что всё это закончится. Но... — Он обернулся, посмотрел на меня. — Ты, наверно, не помнишь, но через пару месяцев тебя похитили... Прямо со школы. Увезли на чёрном внедорожнике, тогда первый раз я услышал про дневники и про то, что Галя была агентом. Я догадывался, но доказательств не было. Дневники я нашёл, да вот только без ключа они были бесполезны. А его не было нигде, пока ты его случайно не нашла. А тогда... Тогда это прозвучало как гром среди ясного неба: твоя мать была не просто агентом, она была ключевым звеном. Я даже Соболеву не до конца всё рассказал. Боялся, что это может навредить тебе... Именно тогда я первый раз отрёкся от тебя. Я знал, что обращаться куда-то — пустая затея. Перед глазами до сих пор стояло то, что сделали с семьёй Володи. Я знал, что если они поймут, что ты — моё слабое место, тебя убьют. Тем более я тогда не знал, где дневники и записи твоей матери. А это именно то, что они требовали в обмен на тебя. И именно в тот период в моей жизни появился Сидорчкук. Я и подумать не мог тогда, да и до сих пор в голове не укладывается, что он стоял во главе всего этого. А тогда именно благодаря ему тебя вернули. Мы сразу же заключили договор с ним, что как только тебе исполнится восемнадцать, его сын на тебе женится и увезёт. Их семья очень влиятельная. С родственниками в высших кругах Евросоюза. Он обещал мне, что оградит тебя от опасности. Но... Что-то было не так. Я не мог понять что, может, всё слишком гладко получалось. Уже через пять лет все решения по бизнесу принимал не я, а он... А я... А я отдалялся от тебя всё сильнее и сильнее, чтобы ни у кого даже не возникло сомнений, что ты паршивая овца, моё разочарование. Потом... Ты помнишь, тебя сбила машина?
Я медленно кивнула, вздрогнув, снова ощущая тот страх и беспомощность. Для меня это был просто несчастный случай, а оно вон как всё оказалось.
— Я усилил охрану. За тобой всегда, всегда следили мои люди. Тогда мы уже официально обговорили все детали вашей предстоящей свадьбы с... — Он замолчал. Я видела, как болезненно исказилось его лицо. — С Арсом. И всё бы пошло по их сценарию, но ты... Только один раз ты вырвалась из-под их контроля... И это привело к катастрофическим последствиям. Которые в конечном итоге, — Он усмехнулся. — Невероятно как, но спасли твою жизнь. Арсений сказал на допросе, что они всё равно убили бы тебя, впрочем, как и меня. Ты им была нужна с самого начала как наследница. После твоего брака я должен был погибнуть в результате несчастного случая, а ты... А ты должна была исчезнуть после прогулки на яхте. Всё, чем владею я, сначала перешло бы к тебе, а потом и к твоему мужу. Но... Ты спутала им все карты, ты и внезапно воскресший Соболев-младший.
— Где он, пап? — прошептала я, опуская голову, стараясь сдержать слёзы.
— Он в Сирии, детка... И, насколько я понял, будет там до лета.
— Пап... — Всхлипнув, медленно встала и подошла к нему, упираясь лбом в спину. — Ты же понимаешь, что я должна.
— Понимаю, детка... Но ещё хотя бы недельку...
— Если только недельку.
— Да... И как ты смотришь на то, чтобы я построил дом?
— Пап! — засмеялась я. — Зачем? Опять трехэтажные хоромы с кучей слуг?
Я поняла сразу, о чём он говорит. Ещё тогда, когда увидела, как он рассматривает фотографии, присланные Ипполитовым, одним из инженеров, оставленных в Урочище.
— А если маленький охотничий домик, комнат на девять, чтобы всем место было? — Приподнял он бровь.
— Если только так. И без всего этого... Пфф... пафоса. Иначе я скажу Митричу, и он тебя оттуда вышвырнет за шкирку.
Я уже шла по коридору, прижимая к себе Марью Батьковну, а мне всё ещё летел в спину его смех. Смех! Он смеялся. Он, поседевший за эти почти четыре месяца, похудевший, но именно сейчас ставший, наконец, самим собой.
Неделя в доме отца пролетела как один день. Отец поднял на уши все свои связи, и уже в понедельник я получу свои документы, восстановлюсь в академии, продолжая оставаться в академке, и получу, наконец, документы на дочь. Зимина Мария Данииловна. Пока Зимина.
Уже с утра я собирала всё вещи, пыхтя как паровоз. Танька ходила за мной по пятам, пытаясь внушить мне, что я делаю глупость. Причём очередную глупость.
— Стеф! Ну куда ты сейчас поедешь? Апрель на дворе! — Бухтела она, перекладывая уложенные стопочкой детские вещи. — Его до июля всё равно не будет!
— А ты откуда знаешь? — Я резко обернулась, бросая на неё подозрительный взгляд, поджимая губы, чувствуя... Ох ты ж, мамочки! Я ревновала Татку к своему мужчине!
— Угу... — Хихикнула она, подлавливая меня тут же на горяченьком. — Да-да... Я и к нему в штаны залезла. Так сказать, всех твоих мужиков осчастливила.
— Тааань... — Ой, как поганенько-то. — Простиии. — Растянув губы в улыбке, выпрямилась, растирая спину ладошками. Машка к концу второго месяца превращалась вообще не в пушинку, а в такой себе увесистый куль. — Нервничаю, спина болит, вот и несу хрень всякую.
— Забей, — Махнула татка рукой. — Да через Тишмана выяснила. — Пожала она плечами. — Он же по военной линии пошёл, как дед, так что... Один звонок и всё готово. Он, кстати, до сих пор сопли по тебе на кулак наматывает.
— Его проблема. — Рявкнула я, невольно вспоминая выпускной, свой ночной заплыв и ту странную бабку в деревушке. Как она, оказывается, была права. Во всём. Н-да-а... Кто бы мне тогда сказал...
И сказал бы. Что с того изменилось бы? Да ровным счётом ничего, так что... Смысл рыдать над пролитым молоком.
— Стеееф... — Заныла по-новой Танька. — Ну отсааанься! Хотя бы до мая.
— Не могу, Тань... — Вздохнула я. — Правда не могу... Как ты не поймёшь, это... — Я махнула рукой. — Это не мой дом. Это дом моего отца, ну и твой уже, наверно, а мой дом... Мой дом там, Тань, где мой мужчина.
Сумка захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Я вздохнула, оглядывая комнату, которая за неделю снова стала «моей» в отцовском доме. Но это ощущение было обманчивым, как тёплый мамин халат, надетый поверх бронежилета. Уютно, но не по-настоящему.
— Ну всё, вроде, — пробормотала я себе под нос, проверяя карманы рюкзака с детскими принадлежностями: пачки подгузников, влажные салфетки, сменный комбинезончик для Машки. Всё на месте.
  
Танька смотрела на меня, и в её глазах мелькало что-то сложное: и понимание, и жалость, и досада.
— Вот смотрю я на тебя, Зима, ты как была тупой ослицей с детства, так такой же и осталась. — Выдохнула она наконец. — Ладно. Пошли, провожу.
Сборы заняли ещё полчаса. Последние проверки, последние советы от няни, которую нанял отец, последние крепкие, почти болезненные объятия с отцом на пороге.