Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Галя шагнула вперёд.
— Я требую! — её голос дрожал от гнева. — Требую запретить всей этой семье приближаться к моей дочери! Они травмируют ребёнка! Бабушка приходит к садику, снимает на видео, врёт! Я не пущу их больше!
— Галина Ивановна, — я повернулся к ней. — Вы можете требовать чего угодно. Но я не позволю превратить разоблачение бабушки в уничтожение результата Сергея.
  
— Какого результата⁈ — закричала Галя. — Он просидел час, а потом она испугалась!
— До появления бабушки Маша начала отвечать Сергею и взяла его игрушку, — спокойно констатировала Инна Сергеевна. — Это ещё не доверие. Но это веское основание продолжать осторожные встречи.
— Изолировать нужно Веру Алексеевну, а не отца, — добавил я. — Если сейчас запретить Сергею видеться с дочерью, в суде это представят как злонамеренную настройку ребёнка.
Галя замолчала, тяжело дыша. Напоминания о суде хватило, чтобы она взяла себя в руки.
— Я предлагаю временный порядок, — я перевёл взгляд на инспектора. — Наталья Петровна, что скажете?
— Если стороны согласны, — инспектор пожала плечами, — опека не против. Формализуйте.
— Условия такие, — я достал распечатанный документ. — Сегодняшняя встреча была диагностической и состоялась до подписания порядка, поэтому в регулярный график не входит. На этой неделе проводим две встречи: короткую во дворе в четверг и продолжительную прогулку в пятницу. Обе — в присутствии Инны Сергеевны либо другого согласованного психолога; Катя ведёт письменную фиксацию от начала до конца. Начиная со следующей недели — по две встречи на знакомой территории. Дату, длительность, место передачи и маршрут каждой прогулки родители заранее согласуют письменно. Никаких публикаций в интернете. Никакого присутствия Веры Алексеевны. И, Сергей, — я посмотрел на Соколова, — вы не требуете исполнения заочного решения до рассмотрения заявления Галины об отмене этого решения.
— Две следующие встречи ставим близко, чтобы закрепить безопасный контакт, — уточнила Инна Сергеевна. — Но только при непрерывном сопровождении. Маша должна знать, что может в любой момент попросить вернуться к матери. При признаках сильной тревоги встречу сразу прекращаем.
Сергей, до этого молча стоявший у стены, кивнул.
— Я согласен.
— И вы, Галина Ивановна, обязуетесь не прятать Машу и не отменять встречи без уважительной причины.
Галя стиснула зубы, затем посмотрела на бывшего мужа. Тот смотрел на неё без какой-либо агрессии. Просто ждал.
— Ладно, — выдавила она. — Но если хоть раз…
— Договорились, — отрезал я.
На подписание ушло ещё минут десять. Галя перечитала каждую строку, Сергей дважды спросил про пятничную прогулку. В итоге оба поставили подписи. Инна Сергеевна расписалась как наблюдатель, Наталья Петровна забрала копию для опеки.
В четверг после обеда мы снова собрались у Галиного подъезда. Инна Сергеевна пришла первой, Катя прибежала через минуту. Сергей подкатил на старенькой серой «Приоре» и припарковался криво, одним колесом на бордюре.
— Нервничаешь? — спросил я.
— Нет, — соврал он.
Я отдал ему экземпляр соглашения. Сергей свернул лист пополам и спрятал во внутренний карман.
— Я сегодня сам позвоню в опеку, — сказал он. — Объясню, что приставов сюда тащить не собираюсь.
— Позвоните. И без длинных речей: договорились с Галей, встречи начались, принудительной передачи не требуете.
— Понял.
Тут открылась дверь подъезда. Галя вывела Машу за руку.
— Вон папа пришёл, — сказала она дочери. — Помнишь его?
Маша остановилась и уставилась на Сергея. Сергей присел на корточки, как вчера в библиотеке. Не тянул к ней руки, не пытался обнять.
— Привет, — тихо сказал он.
Маша не ответила, но и не спряталась за мать. Она подошла к скамейке и достала из кармана куртки ту самую деревянную лошадку. Потом вернулась и сунула лошадку отцу.
— Почини. Только чтобы колёса крутились.
— Сделаю, — Сергей взял игрушку обеими руками. — Завтра принесу. Честно.
— Ладно.
Маша убежала к песочнице. Галя смотрела ей вслед, потом на Сергея, потом опять на дочь. Кажется, не могла решить, пугаться ей или радоваться.
А я мог. Ещё вчера девочка пряталась за Катей, а сегодня сама подошла к отцу и доверила ему починить игрушку. Для Маши это было первым поручением отцу — маленьким, но уже осознанным.
Сергей поблагодарил психолога, коротко попрощался с Галей и уехал. Обошлось без речей и скандала; мама с телефоном тоже не появилась. Прямо праздник какой-то.
— Пока всё идёт нормально, — сказал я Галине. — Главное, не торопите Машу.
Она кивнула, тихо поблагодарила меня и пошла к песочнице. Вскоре они с дочерью скрылись в подъезде. Инна Сергеевна и Катя отправились к остановке.
Я остался один и достал телефон. Когану я так и не позвонил. Хотел сначала убедиться, что первый осторожный контакт Маши с отцом не был случайностью.
Теперь имелся хотя бы факт: Маша второй раз увидела отца и не испугалась. Сергей не полез обниматься, Галя не вмешалась. Слово «доверие» сюда пока не подходило, но они хотя бы перестали портить то немногое, что уже получилось.
Набрать Когана я не успел — пришло сообщение от Ирины.
«Алексей Дмитриевич, Сергею прислали извещение. Завтра утром заседание по заявлению Галины. Вера Алексеевна уже отправила в суд обращение, а в прокуратуру ещё одну жалобу. Пишет, что Галя знала о первом заседании: дату ей якобы передали через родственников. Ещё пишет, будто Сергей отказался требовать немедленной передачи Маши из-за давления бывшей жены и юриста. Приложила какие-то скрины переписки. В общем, она пошла ва-банк».
«Какая неожиданность».
Телефон тут же зазвонил. Коган.
— Э-э-э, Смирнов, ты сообщение получил? Завтра суд.
— Уже знаю. Галю уведомили?
— И Галю, и меня. СМС пришли, в контору ещё телефонограмму дали. И это… у меня копия определения.
— О приостановлении?
— Да. Исполнение заочного решения приостановили до рассмотрения нашего заявления.
— Наконец-то хорошая новость. Утром буду в суде.
Я отключился. Значит, до заседания никто не мог притащить пристава и потребовать немедленной передачи Маши. Теперь это держалось не на обещании Сергея, а на судебном определении. Так мне нравилось гораздо больше.
Оставалась Вера Алексеевна. Вот ведь женщина: сын впервые нормально поговорил с дочерью, невестка попыталась договориться с Галей, ребёнок перестал шарахаться от отца. Казалось бы, успокойся. Но нет — нужно срочно написать во все инстанции и снова всех столкнуть лбами.
Ладно. Завтра разберёмся и со скринами, и с её «передачей через родственников». Мне требовалось доказать две простые вещи: повестки Галя не получала, а соглашение о встречах не означает отказа Сергея от дочери.
До суда оставалась всего одна ночь…
  
Глава 15
 
Коридор районного суда в половине десятого утра встретил меня привычной картиной. Народ тут толкался самый разный: от бабушек с авоськами, пришедших отстаивать свои квадратные метры, до мрачных мужиков в спортивных куртках, явно ожидавших решений по административным делам. Причём последних в такую рань я ожидал увидеть меньше всего.
  
При взгляде на них в голове всплывали картинки из девяностых. А тут…
«Ощущение, будто я не в другое тело попал, — подумал я, — а в прошлое…»
Я стоял у окна, прижимая к груди тонкую папку с документами по делу Соколовой, и прокручивал в голове план предстоящего заседания. Рядом переминался с ноги на ногу Коган. Сегодня Семён Борисович решил присутствовать лично. Почему? Я понятия не имел. Может, у него просто других дел на сегодня не нашлось, а может, хотел посмотреть, как я буду отстаивать нашу позицию.