Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Я подошёл ближе. Они не заметили меня — слишком были погружены в своё горе.
— Лев Аркадьевич? — сказал я негромко.
Он поднял голову, на меня уставились красные глаза.
— Простите, — он шмыгнул носом. — Мы сейчас… Мы не можем разговаривать.
— Я понимаю, — я стоял на месте. — Но я должен с вами поговорить. Меня зовут Алексей Дмитриевич Смирнов, я юрист из консультации Когана. Личное дело, связанное со смертью Артура Альбертовича.
  
Близнецы переглянулись, тот, что стоял прямо, — Леонид, судя по родинке на правом ухе, — нахмурился:
— При чём здесь какая-то консультация в Бутово и смерть Громова?
«Хм, они даже о Бутово знают? Любопытно, по какой такой причине».
— Я не могу объяснить это здесь, — я огляделся. Кладбище пустело. — Но мне нужна информация о вскрытии. О причине смерти.
— Кто вас послал? — Лев вытер лицо рукавом. — Нас уже вызывали. Мы давали показания. Всё зафиксировано.
— Я знаю. Но я также знаю, что в новостях написали про ДТП. Грузовик на встречной полосе. Водитель уснул за рулём.
— А что, было иначе? — Леонид скрестил руки на груди. — Вы думаете, мы что-то скрыли?
Я смотрел на них. Два брата, которые плакали на похоронах. Платок у Льва был насквозь мокрым. У Леонида дрожали пальцы. Эти двое знали что-то, что не совпадало с официальной версией. Я видел это по их лицам. И мне нужно было разговорить их.
— Ребята, — я присел на скамейку у ограды, — я не следователь. Мне нужно знать правду, потому что от неё зависит жизнь одного человека, но я не могу сказать, чья. Но поверьте — мне можно доверять.
Лев посмотрел на Леонида, тот посмотрел на Льва. Близнецовую телепатию никто не отменял.
— Мы не можем обсуждать материалы экспертизы, — сказал Леонид. — Это должностная инструкция.
Только я знал одну очень важную вещь — они оба болтуны. Заговорить их и разузнать что-то было просто плёвым делом. Главное — задавать правильные вопросы, заговаривать им зубы. Уж это я умел. Не знаю, как остальные, но я — умел!
— Я понимаю. Но вы же не будете отрицать, что именно вы проводили вскрытие?
Они переглянулись, Лев отвернулся, Леонид сжал губы.
— Мы не можем это обсуждать, — повторил он.
— Ладно, — я откинулся на спинку скамейки. — Тогда материалы не обсуждаем. Поговорим о «Зелёном Драконе», который вы якобы заказываете из Пекина, хотя Громов показывал вам ту же упаковку на маркетплейсе в десять раз дешевле.
Лев обернулся так резко, что чуть не упал с бордюра.
— Ты откуда знаешь про чай?
— Оттуда же, откуда знаю, почему Артур называл вас Бибой и Бобой и никогда не путал родинки на ушах.
Оба замерли. Эти прозвища Громов не употреблял при посторонних.
— Смирнов, — хрипло произнёс Лев, — кто ты такой?
— Юрист из консультации Когана. И человек, которому Громов успел передать часть материалов по «Северстали», — соврал я, смешав правду с выдумкой. — Я не прошу вас разглашать заключение. Ответьте только на один вопрос: на теле было повреждение, которое не могло возникнуть от столкновения с грузовиком?
Леонид отвёл взгляд. Лев слишком поздно качнул головой, запрещая ему отвечать.
— Огнестрельное? — уточнил я.
Молчание затянулось. Леонид посмотрел на брата и едва заметно кивнул.
— Девять миллиметров, — выдохнул Лев. — Грудная клетка. Всё. Больше мы ничего не говорили.
Получается… это уже не просто авария, а убийство.
— Я так понимаю, вы проводили вскрытие? — уточнил я.
— Мы собирали тело, — сказал Леонид тихо. — Усилиями всей бригады. Он был… сильно помят… грузовик не оставил шансов! Но пуля… она была! Мы её извлекли!
— И что вы сделали с пулей?
— Передали куда надо, — Лев снова закурил. — Пришла бумага сверху, откуда — я не скажу. Ну и нам велели передать все материалы, включая извлечённый фрагмент, в… — он замолчал.
— Куда?
— Я уже сказал, что не могу! — Лев затушил сигарету.
— Вам велели молчать?
— Не так чтобы прямо, — Леонид покачал головой. — Но… в общем, нам сказали, что материалы изъяты в интересах следствия! И что любая публикация или обсуждение будут расценены как разглашение данных предварительного расследования. Ну а какие будут последствия, думаю, вы понимаете.
— Так, ладно, значит, у нас пулевое ранение, — повторил я. — В грудь. Значит, в него стреляли сразу после?
— Скорее всего, уже после удара, — ответил Леонид. — Но категорично по одному ранению я бы не утверждал. Там же был водитель, а он…
— Верный, как пёс, — сказал я словами Громова. — Верен Громову больше, чем себе. Перед столкновением Марат, скорее всего, только и успел удивиться грузовику, а потом случился удар…
— Откуда ты это знаешь? — нахмурился Лев. — А⁈
— Неважно, — протянул я. — Можно хотя бы понять, стреляли вплотную или с расстояния?
— Вплотную — нет, — ответил Леонид. — Копоти, ожога и внедрившихся порошинок на коже не было. Значит, не контактный выстрел и не с нескольких сантиметров. Точную дистанцию без оружия и экспериментального отстрела я тебе не назову.
«Значит, версия оставалась рабочей: после столкновения кто-то мог подойти к разбитому „Майбаху“ и выстрелить через уже выбитое окно. Но это ещё предстояло доказать».
— Ребята, — я встал со скамейки, — вы мне очень помогли. Я не буду называть ваши имена. Но если когда-нибудь понадобится письменное подтверждение, вы сможете его дать?
Братья посмотрели друг на друга, потом на меня.
— Если будет официальный запрос от следствия — мы не сможем отказать, — сказал Лев. — Но пока — мы ничего не знаем. Ничего, понятно?
— Понятно, — я протянул руку. — Спасибо.
Лев пожал мне руку. Леонид — тоже. В этот момент к ограде подъехала машина — серый служебный «Форд» бюро. Водитель показал братьям пропуск и напомнил, что их ждут на срочном выезде. Те заспешили к машине.
— Смирнов, — Лев обернулся. — Тебя подвезти?
— Если не сложно, — я кивнул. — До метро.
Братья усадили меня на заднее сиденье. «Форд» выехал с кладбища и понёсся по Рублёвке. Водитель не проронил ни слова. Братья молчали тоже. Через двадцать минут меня высадили у метро «Молодёжная».
— Бывайте, Смирнов, — сказал Лев, когда я выходил. — И… не лезь в это. Серьёзно.
Я кивнул и закрыл дверь.
В девять вечера я сидел в баре-кафе, которое лепилось к торцу торгового центра в двух остановках от офиса Когана. Заведение называлось «Шар и Кий», и название описывало его с исчерпывающей точностью. Бильярдный стол занимал добрую половину зала. На стенах висели байкерские атрибуты: номера, цепи, фотографии с мотослётов. Запах стоял соответствующий — пиво, табак, жареное мясо и машинное масло.
Я сидел за барной стойкой с кружкой чёрного чая, на который как раз хватило завалявшейся в кармане мелочи. Чай, к слову, тут был отвратительный — пакетик, заваренный в стакане кипятка из чайника, который не мыли, кажется, со дня открытия заведения. Но тёплый, и ладони грел. А мне нужно было греть ладони, потому что я пытался сложить факты.
Факт первый: меня убили. Как бы там ни расписывали в новостях, это была не просто авария: в грудной клетке нашли пулю калибра девять миллиметров. Дистанцию и точную последовательность событий без материалов баллистики установить нельзя.
Факт второй: столкновение с грузовиком могло быть частью покушения, но пока это оставалось версией. Я помнил лишь, как Марат удивился выехавшему навстречу грузовику, а затем — удар. Стреляли до столкновения или после него, ещё предстояло доказать.
Факт третий: материалы вскрытия изъяты. Бирюковых заставили молчать, ну и, собственно говоря, в новостях ни слова. Значит… это дело накрыл кто-то сверху, у кого было достаточно полномочий. Вопрос… кто⁈
  
Факт четвёртый: за день до аварии мне позвонил неизвестный и посоветовал отказаться от дела «Северстали». Наутро меня не стало.
Пятый: сама «Северсталь». Дело, ради которого меня убили. Или дело, которое было поводом. Или — прикрытием.