Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Я подошёл, и первый охранник — тот, что со списком, посмотрел на меня сверху вниз.
— Мужчина, вам сюда нельзя, — он протянул руку, преграждая путь. — Сегодня закрытое мероприятие.
— Я знаю, — ответил я спокойно. — Меня зовут Алексей Смирнов. Я был близко знаком с Артуром Альбертовичем.
Охранник посмотрел в список.
— Такой фамилии и имени нет в списке.
— Я понимаю, но я был другом Артура Альбертовича, и я… просто хочу проститься с ним.
  
— Без приглашения нельзя, — отрезал он. — Извините.
Второй охранник, который стоял чуть поодаль, подошёл к нам. Он был крупнее первого, с широким лицом и шрамом на подбородке. Глянув на меня, он позволил себе лёгкую ухмылку. Но этого было достаточно, чтобы я его узнал.
— Послушайте, — я шагнул ближе, — я понимаю, что вы не можете пропустить постороннего, но я действительно был знаком с Громовым. Позвольте мне доказать это!
Охранник, который подошёл, приподнял бровь.
— Доказать? На кой чёрт мне это⁈
— Помните ваше дело? Полгода назад? Когда вас обвинили в… — я опустил взгляд. — Я помогал с этим делом Громову. Помните, что с вами хотела сделать семья Ковалевского? За свою дочь.
— Я ничего там не сделал, — процедил охранник. — Громов это доказал!
— Доказал. Да. Виктор Васильевич, — назвал я его по памяти. — А вы ведь тогда и не ответили Громову на вопрос после суда, когда на улице к вам подбежала подруга Лизы Ковалевской. Она тогда многого наговорила… мне вспомнить? Или, может, спросим у неё?
Это было грязно. Правда, очень грязно, но это был единственный выход. Плюс ко всему, я ведь тогда реально не услышал ответа от Виктора. И этот последний свидетель, который пропал перед последним заседанием, отказался от своих слов. Меня это дело сильно разозлило… очень сильно. И им я планировал заняться после проблем с «Северсталью».
Но это сработало. Лицо охранника изменилось. Он постоял, позлился, а после прошептал что-то первому и заявил:
— Ладно. Проходи. Но если кто спросит — ты из службы охраны. Понял?
— Понял, — кивнул я. — Спасибо.
Я прошёл через ворота и оказался на аллее, ведущей вглубь кладбища. В глаза тут же бросились мраморные памятники, ухоженные клумбы, гранитные плиты. Здесь хоронили не простых людей… А ещё я понимал, что каждая могила здесь стоила как квартира в Бутово.
Саму процессию я увидел издалека. Сначала показались машины и чёрные зонты под мелким холодным дождём, а затем и люди в тёмных одеждах. Они стояли полукругом у раскрытой могилы. Гроб стоял на подставке, обитой белым атласом. Священник читал молитву.
Я замер в толпе и наблюдал.
Гроб из красного дерева был закрыт. Я даже не видел своего лица, не видел своего тела. И слава богу, потому что то, что было в гробу — это уже был не я. Это была оболочка, которую я оставил на Садовом кольце, в разбитом «Майбахе». Мозг понимал это. Но что-то глубже мозга — то, что нельзя описать словами, — отказывалось принимать.
Я не шевелился… просто глядел, как священник завершает чин отпевания, как опускают гроб и как подходят люди, чтобы бросить горсть земли.
И тут я увидел лица.
Борис Петрович Аверьянов. Генеральный директор строительного холдинга и мой бывший клиент. Человек, которого я вытащил из трёх уголовных дел. Он стоял в первом ряду, и на его лице была улыбка. Не скорбная и не натянутая, едва заметная, но — улыбка. Он радовался.
Марк Иосифович Фельдман. Бывший партнёр по адвокатской коллегии. Мы начинали вместе, потом разошлись. Он перешёл в конкурентную фирму и увёл троих моих клиентов. На похоронах он стоял с опущенной головой, но когда поднял её — я увидел, что он смотрит прямо на гроб. И его глаза были сухими.
Игорь Николаевич Шумаков. Бывший заместитель председателя арбитражного суда. Я выиграл у него дело, которое он считал выигрышным для себя. После этого он никогда не подавал мне руки. А теперь стоял у моей могилы и цедил сквозь зубы:
— Царствие небесное. Хотя ему бы ад больше подошёл.
Я стоял, вглядываясь в эту сцену, и думал: да, я действительно умер. Моё тело только что похоронили. Но это не отменяло того факта, что друзья, которые казались мне близкими, улыбались. А кто-то — и желал мне ада.
А потом я увидел Варвару, которая была SMM-менеджером и вела соцсети моего офиса. Три месяца назад наши пути немного разошлись. Я тогда работал допоздна, часов до двенадцати ночи…
Я сидел в кабинете, перечитывал договор и тут услышал, что в приёмной кто-то шаркает. Вышел и увидел Варвару. Она стояла у стола, в чём-то полупрозрачном, с бокалом вина в руке, и улыбалась.
— Артур Альбертович, я подумала, может, мы обсудим стратегию продвижения в более… неформальной обстановке?
Я посмотрел на неё, затем на бокал, на декольте, на её ноги в туфлях на каблуках, которые явно были не для работы. И сказал:
— Варвара, стратегия продвижения обсуждается в кабинете. В трезвом состоянии и в одежде. Могу назначить вам на завтра, в десять.
Она постояла, позлилась, потом поставила бокал на стол, молча прошла мимо меня и вышла.
И вот сейчас Варвара стояла у моей могилы. В чёрном платье, которое было скорее декольтированным, чем траурным. С платочком, которым она промакивала уголки глаз. Рядом с ней стоял мужчина, которого я не знал — крупный, с бородой, в дорогом пальто. Она держала его под руку.
— Бедный Артур Альбертович, — сказала она негромко, но так, чтобы слышали стоящие рядом. — Такой одинокий, такой закрытый. Я пыталась с ним сблизиться, но он не подпускал. Может, если бы он был чуть более открыт…
Я чуть не рассмеялся.
«Открыт?»
Варвара в полупрозрачном наряде в моём кабинете — это была попытка сближения. Я отшил её, и теперь она стояла у моей могилы и рассказывала соседям, какой я был закрытый. А рядом с ней стоял мужчина, который, судя по кольцу на его пальце и кольцу на её, был её мужем. И она это говорила при нём!
Похороны заканчивались. Люди расходились. Я отошёл за каштан и наблюдал, как последние скорбящие проходят к выходу. Священник закрыл молитвенник. Рабочие засыпали могилу землёй. Цветы легли на свежий холм.
У моего бывшего тела было много противников. И, как оказалось, предателей. Я обязательно разберусь, почему я умер. Но сначала мне нужно было уйти отсюда. Потому что я заметил кое-что ещё. Кое-кого, кто стоял в стороне от всех, у ограды кладбища, и плакал, по-настоящему, искренне.
Их было двое. Я заметил их, когда процессия начала расходиться. Все уходили к выходу, а эти двое стояли у ограды, прижавшись друг к другу, и рыдали. И не показательно для гостей, а по-настоящему! Согнувшись и закрыв лица руками.
Я знал этих людей. Вернее, я знал их, когда был Громовым.
Братья-близнецы. Лев и Леонид Бирюковы. Биба и Боба, как их называл я и только я.
Лев был судмедэкспертом от бога, а Леонид — судебным гистологом, тоже блестящим специалистом. Оба работали в бюро судебно-медицинской экспертизы и на сложных случаях нередко спорили над одним секционным материалом. Оба — близнецы, которых невозможно было различить, если не знать одной детали: у Льва родинка на левом ухе, а у Леонида — на правом.
Когда я был Громовым, я пользовался их услугами. Не официально — официально я был адвокатом, а не следователем. Но в делах, где требовалось заключение о причине смерти или характере травм, Бирюковы давали заключения, которые отличались от стандартных казённых бумаг. Подробные, точные, с такими деталями, которые прокуратура предпочитала не упоминать.
  
И вот сейчас они стояли у ограды и плакали. Я видел, как Лев — или Леонид — уткнулся лбом в металлический прут ограды, и его плечи тряслись. Второй обнимал его за плечи и молча смотрел на могилу.